ФЛОРЕНЦИЯ

Чёрный сом в водах Арно

– Совершенно с вами согласна. Конечно, я люблю Америку. Я родилась и выросла в Нэшвилле, училась в коллеже в Чикаго, работала в Лос-Анджелесе и в Нью-Йорке, словом, хорошо знаю всю страну, включая самые опасные районы. Америка — моя страна, но Италия… Это что-то другое, это…— Джен наморщила лоб и скорчила гримасу, пытаясь объяснить присутствующим, да и себе самой, что значит для неё Италия. — Я здесь уже не в первый раз, и в каждый свой приезд влюбляюсь в эту страну всё больше. Италия — моя слабость. Я давно мечтаю иметь здесь собственную квартиру. Не в Риме, а где-нибудь в Тоскане, чтобы близко и от Флоренции, и от моря. Где бы меня никто из местных не знал, не дёргал, и я бы могла хоть на время побыть наедине с собой. Собственно, это и есть главная причина нашего приезда в Италию в этот раз. Муж сначала возражал, считая это желание моим очередным сумасбродством. Он обычный американец — во всём ищет только выгоду. Жльоб,— произнесла она медленно и не без труда это слово, как ни странно, употребив его весьма удачно в данном контексте. — Всё-таки я его дожала, и он согласился. Хотите, дам вам телефон агентства по недвижимости в одном милом городке Тосканы? — обратилась она к Лане. — Я с ними уже связалась и собираюсь туда поехать через пару дней, посмотреть, что они предложат.

—Не знаю, зачем мне?

—Не скажите. Может, сегодня не нужно, а завтра вдруг понадобится.

—Хорошо, давайте,— согласилась Лана.

—А в Венеции не хотите? — спросил Лео, хитровато прищурившись.

—В Венеции? — уголки губ Джен дрогнули. — Я никогда не была в Венеции, ни разу туда не доехала. Правда, могу легко представить себя там: в маске, встречаю ночью своего любимого, который едет ко мне в гондоле…— она знала, что Лео здесь был единственным, кто понимал подлинный смысл её слов. — Всё это, конечно, очень романтично. Венеция — город любви. Но стоит мне очутиться во Флоренции, как я теряю голову и уже никуда не хочу отсюда уезжать. Флоренция — город искусства. Вероятно, для меня искусство выше любви,— она перевела взгляд на Лану, сидевшую за столиком напротив неё. — А для вас?

—Для меня точно так же: нет на земле города, прекрасней Флоренции. Я уже несколько лет подряд читаю всё, связанное с Флоренцией эпохи Возрождения, особенно про семью Медичи. Чем больше узнаю об этом городе, о его нравах, об истории семьи Медичи, тем сильнее мой интерес к ней.

Лана стала рассказывать о Медичи, как этот семейный клан едва ли не со дна (основатель был обычным денежным менялой) поднялся и построил настоящую финансовую империю, фактически став одной из самых влиятельных фигур на политической и финансовой карте Европы. Увлёкшись своим рассказом, Лана незаметно переключилась на историю какого-то очередного тёмного убийства членов другой олигархической семьи в замке мэрии, об отравлении какого-то отца, о повешении чьих-то двух сыновей, снова отравлении и отрезании рук, о побеге из тюремного подвала, короче, подробности рутинной жизни олигархов во Флоренции Возрождения, где обязательным порядком участвовал и Папа Римский, и французский король. Лану эти кровожадные истории почему-то волновали и вдохновляли, женщина чрезвычайно добрая, она, простите за грубость, тащилась от этой грызни за власть и деньги.

—В общем, дело ясное, что дело тёмное,— резюмировал Лео, перебив жену.

Он видел, что Джен уже только делает вид, что ей это интересно, а на самом деле ждёт не дождётся, когда же Лана закончит.

—Где же Билл? Сказал, что немного задерживается. Уже подают блюда, а его всё нет. Нет, звонить я ему не буду. И чиорт с ним, нам больше достанется.

На Джен был лёгкий синий сарафан, без рукавов и с вырезом, открывавшим её загорелую грудь. Она часто поправляла свои коротко подстриженные каштановые волосы с кудряшками и одаривала своих новых знакомых за столом приветливым взглядом.

Именно она, а не кто иной, устроила сегодня эту встречу, написав Лео на «Вотсап», что она с мужем сейчас во Флоренции, планируют здесь оставаться ещё неделю, но в следующие дни их график будет чрезвычайно загруженным. Поэтому если они — Лео с Ланой — не возражают, можно где-нибудь сегодня пересечься на часик-другой, посидеть в ресторане и поближе познакомиться.

Лана, по правде говоря, не горела большим желанием встречаться с незнакомой, пусть даже и американской, журналисткой. И по-своему была права: чем сидеть с этой говорливой дамочкой, Лана лучше бы ходила по великолепному городу, где на каждой улице жили гении: Джотто, Донателло, Перуджио. Одни имена чего стоят! Имена Микеланджело, Рафаэля и Леонардо да Винчи она вообще старается не произносить всуе, как имена святых. Но Лео всё-таки настоял на встрече, уверяя, что это будет полезно и интересно для всех.

Наконец принесли их заказ: пиццу, пасту, прошутто.

—Пиздец как вкусно,— сказала Джен с детской непосредственностью, вылив из стеклянного чайника в блюдечко оливковое масло. Затем высыпала в то же блюдечко соль и из другого чайничка вылила туда же какую-то чёрную пахучую жидкость, которая растеклась в оливковом масле причудливой формой. — Теперь сюда нужно макать хлеб. Попробуй, это пиздец как вкусно,— предложила она Марку, и Марк послушал её совета.

Уж кто точно не жалел об этой встрече, так это Марк. Сейчас, в присутствии этой женщины, папа не ограничивал его в заказе блюд, не делал из Марка римского солдата и не смотрел недовольно на цены. Напротив, широким жестом папа передал сыну меню: «Выбирай, что хочешь, сынок»,— причём сказал так буднично, так обыденно, будто бы делал так всегда.

Марк, понятно, оторвался по-настоящему, он чувствовал, что за пять дней, которые они уже провели в Италии, когда из него здесь стали делать легионера Юлия Цезаря, он похудел на пару килограммов, даже мышцы на плечах немного сдулись, не говоря о том, что мысль о еде теперь постоянно присутствует в его сознании. Особенно здесь, во Флоренции, где в каждой витрине ресторана, как назло, лежит на гриле или свисает на крюках золотистое свиное мясо, а с флагов с гербами, блях и гипсовых барельефов на зданиях на тебя смотрит продолговатое кабанье рыло. Это мясо в любом виде — копчёном, жареном, тушёном — можно есть не переставая, это флорентийское мясо имеет странное свойство: его мало, даже когда очень много. Поэтому Марк всё это время, с момента, когда принесли заказ, находился на седьмом небе, работая челюстями, слыша ангельское пение и весёлое хрюканье, что даже проглоченная им свиная вырезка никоим образом не повлияла на его пребывание на небесах при значительном утяжелении его тела.

—Нет, друг, с таким аппетитом римский солдат из тебя не получится,— пошутил Лео, наблюдая, как Марк перегружает себе из принесённой официантом доски новые груды прошутто разных сортов. — Ты же не сможешь воевать за Цезаря, ты же просто не сможешь взобраться на коня.

—Ты уже идёшь в колледж? — спросила у Марка Джен.

—Да.

—На кого будешь учиться?

—На адвоката.

—Молодец. Наверное, торгуешь акциями на бирже онлайн? Сейчас все торгуют акциями. Мой муж тоже. Честно сказать, во многом благодаря его торговле акциями на бирже мы можем себе позволить так свободно жить. Тебе, Марк, нужно будет обязательно познакомиться с моим Биллом, он тебе расскажет, какие акции покупать, чтобы быстро разбогатеть,— сказала она. Подняв подбородок, снова провела ладонью по груди, будто бы смахнув с неё крошку. Взглянула на свой мобильник, лежавший перед ней, который весёлым теньканьем сообщил о полученном новом сообщении. — Ну вот, я так и знала, Билл извиняется, что прийти не может. Босс требует его присутствия на другой зум-бизнес-встрече. Мне очень неудобно перед вами. Вы, наверное, уже хотите закончить наш пир и отправиться гулять по городу?

Лана мгновенно кивнула. А Марк пожал плечами. Ему хотелось уесть ещё хороший кусок копчёного мяса, застраховать себя от голода на несколько следующих дней. А ещё он рассчитывал, что эта женщина даст ему телефон её мужа, крутого специалиста в биржевой торговле.

—Зачем нам уходить? Мы можем посидеть ещё немного. Раздавить ещё бутылочку вина,— неожиданно предложил Лео, взглянув на Джен, которая уже сняла со спинки стула свою сумочку и, раскрыв её, стала там что-то искать — косметичку или портмоне.

—Вы хотите ещё немного посидеть? — спросила она, взглянув на Лео, и в её глазах вспыхнули огоньки. — Лично я не против. В таком случае, какое вино будем пить? — закинув ногу за ногу, она взяла в руки меню с напитками.

Вообще, такая подвижность её тела, мягкие движения, изгибы, наклоны притягивали к себе взор Лео с такой силой, что он едва справлялся с собой, чтобы переводить свой взгляд, хоть ненадолго, на что-то другое, хотя бы для вида.

—Предлагаю красное полусладкое. А можно и что-то покрепче, скажем, граппу,— предложил Лео.

—Нет, не согласна,— возразила Джен. — Виноградную водку итальянцы пьют на закуску перед тем, как закончить застолье. А я предлагаю… я предлагаю… Просекко! Итальянцы называют просекко вином любви. Лана, ты согласна с нашим выбором?

—Мне без разницы,— ответила Лана ледяным голосом. Она уже ненавидела эту сидевшую перед ней женщину до глубины души.

***

—Иди куда хочешь, хоть к своим Медичи, хоть к Рафаэлю — хоть наложницей, хоть натурщицей, мне всё равно! А я пойду в гостиницу. Я хочу принять душ и полежать. Или ты собираешься целый день таскаться по этому душному городу, где куча народа, толкотня, давка, кругом эти вонючие арабы, которые на каждом шагу суют тебе в рожу зонтики и воду, они меня просто задолбали! Или наш сын опять проголодался и хочет сожрать ещё одну свинью? — Лео гневно посмотрел на Лану и на сына и, больше не говоря ни слова, пошёл вдоль набережной.

Он был пьян, его всё вокруг раздражало.

Пройдя некоторое расстояние, он оглянулся. Увидел, что Лана и Марк остались далеко позади, что они не идут за ним, а стоят посреди улицы. Лео достал из кармана мобильник и, найдя имя Джен, написал по-русски английскими буквами:

«Ia hotchy tebya trahnyt».

Тут же получил ответ:

«Да! Да! Да! Немного подожди, мой гондольер. Я скоро сама тебе позвоню».

Потом вдогонку от неё другое сообщение.

«Ты рассказал своему другу на фронте обо мне? Пришли мне его адрес в „Вотсап“ и его фотографию. Мне уже пора готовиться ко встрече с ним».

Лео на миг остановился. Что-то его насторожило в её ответе — такие просьбы и такая лёгкая готовность отдаться ему, почти незнакомому мужчине, всё-таки вызвали некоторое подозрение.

Он подошёл к парапету на высоком холме над Арно. Посмотрел на переброшенные через реку мосты, на дома, построенные на самом берегу и поддерживаемые специальными бетонными подпорками. Трудно представить, что когда-то эта река выходила из берегов, затапливая город, на холмах гремели батареи пушек, здесь проходили настоящие водные сражения, тонули корабли, и убитые моряки шли на дно кормить рыб…

«Может, мы с ней были знакомы в прошлой жизни, в минувшие времена. Я в такое верю. Может, в эпоху Возрождения, она была дочерью какого-то уважаемого вельможи, или обычной проституткой, или ведьмой? Или занималась шпионажем, собирая секретные данные…— он на миг прикрыл глаза. — Я читал несколько её статей в US Today про войну в Украине — неплохие статьи. А-а, какая разница, кто она! Главное, что она будет моей».

Лео скопировал в телефоне фотографию своего приятеля Олега, несколько его видеороликов с фронта и всё отправил Джен.

***

Оставшись вдвоём с мамой, Марк досадливо вздохнул. Во время этой поездки с родителями что-то случилось. Правда, и в Нью-Йорке в последнее время они тоже жили не дружно и не замечали этого. Или делали вид, что не замечают. Но дома, по крайней мере, они так часто не спорили и не ругались, как здесь. Папа начал много пить. Вот-вот — и всё вообще пойдёт вразнос.

—Пойдём на мост? — предложила Лана.

Марк бросил последний взгляд вдаль, где возле каменного бордюра стоял отец. Марк ещё надеялся, что папа там подождёт их. Но, увы, сделав несколько видовых снимков, отец спрятал в карман мобильник и пошёл дальше, вскоре его фигура вовсе исчезла в толпе.

Они с мамой шли по мосту через Арно.

—Смотри, сом! — воскликнул Марк, указывая рукой куда-то вниз.

—Где? Не вижу.

—Вот там, возле островка с кустами. Неужели не видишь?!

—А, да,— ответила Лана, прищурившись.

Неподалёку от берега, у самой поверхности воды плыла, извиваясь длинным гибким телом, крупная чёрная рыба. Вдруг её хребет выглянул из воды, затем рыба резко ударила хвостом и скрылась под корягой. Мелкие волны от неё разошлись и вскоре успокоились.

А на соседней отмели возле куста замерла изящная серая цапля, как флорентийская принцесса. Подкарауливала лягушек.

—Марчик, откуда ты знаешь, что то был сом? Ведь отсюда, с моста, до того места в воде большое расстояние.

Марк пожал плечами. Он не знал, как объяснить маме очевидное — то был сом. Очевидное объяснить труднее всего.

—Не жалеешь, что поехал с нами? — спросила Лана, угадав его мысли.

—Да нет…

—Папа у нас немного нервный. Ему почему-то не нравится Флоренция.

Марк опасался, что мама сейчас начнёт ему рассказывать про Медичи. Но мама замолкла и погрустнела.

—Зато папе очень нравится та женщина,— сказал Марк тихо, но так, чтобы мама услышала.

—Какая женщина?

—Та, с которой мы сейчас сидели в ресторане.

—Ты так считаешь?

Марк уверенно кивнул.

Великий авантюрист

Посетили знаменитый Собор Святого Креста. Лео рассказывал сыну про покоившихся в тех саркофагах гениев.

А Лана следовала своим «маршрутом». Сама. Она всё ещё была обижена после вчерашнего, вернее, её захлёстывали волны ревности, гнева, тоски. Она не могла забыть и вчерашних слов Лео про «наложницу и натурщицу» — в этом Лана услышала скрытое оскорбление, прямой намёк Лео на её первое неудачное замужество, её первый муж был художником. Да, сейчас ей было больно. Лана делала всё, чтобы не выдавать этого. Но она предчувствовала, что если эти волны её накроют и в её сердце поднимется буря, тогда всем будет мало места…

После собора, гуляя по городу, вышли к «Золотому» мосту, где находились ювелирные магазины. В центре моста на высокой колонне был установлен бронзовый бюст какого-то бородатого мужчины с умным, мужественным лицом. От облика мужчины веяло внутренней силой и достоинством. Такие лица уже не встречаются в наше время, они принадлежат минувшей эпохе.

—Бенвенуто Челлини! Собственной персоной,— представил мужчину Лео.

Лана принялась рассказывать сыну:

—Этот человек был щедро наделён разными талантами. Он был и живописцем, и скульптором, и музыкантом. Но наиболее полно его талант проявился в ювелирном деле. Ему делали заказы и Папа Римский, и король Франции, и Медичи.

—Не забудь добавить, что ещё он был человеком необузданных страстей и редким авантюристом. Пил, дрался, путался со всякими тёмными личностями и сомнительными женщинами, надувал своих заказчиков на бриллиантах и дорогих металлах, интересовался чернокнижием и даже совершил убийство. Когда мы будем в Риме, сынок, я тебе покажу место на Цветочном рынке, где он совершил убийство, за что потом сидел в тюрьме. Обо всём этом он подробно рассказывает в своих мемуарах. Оторваться от этих мемуаров невозможно. Рекомендую почитать.

Рассказав сыну про ещё одного великого флорентийца, Лео и Лана пошли дальше. А Марк ненадолго остался — его словно притягивало к той скульптуре бородатого авантюриста. Ему вдруг почудилось, что мужчина… пристально смотрит на Марка и даже подмигнул ему!

«Приходи сегодня вечером в этот район, в бар „Персей“»,— кто-то шепнул Марку в самое ухо по-английски с сильным итальянским акцентом.

Марк оглянулся по сторонам. Никого поблизости, кто бы мог ему сейчас это шепнуть, не обнаружил. «Почудилось ли мне это?»

***

Вечерело. На улицах ещё было шумно. На площади перед кафедральным собором началось выступление певцов, исполнявших известные оперные арии. Однако напряжение, пульсация, энергетика уже заметно шли на спад, и по мере наступления темноты народу на улицах становилось всё меньше, шум и гам стихали.

Но в засыпавшем городе были места, где жизнь всё так же пульсировала, вернее, веселье только начиналось.

…Очутившись в отеле вместе с родителями, Марк приял душ, перекусил и взял лэптоп.

—Марчик, устал? — спросила Лана. — Отдыхай. Если сможешь, посмотри, не появилось ли расписание классов в колледже.

—Именно это я и собирался сделать,— Марк исчез в своей комнате.

С этой минуты время для него пошло совсем по-другому. Поначалу время едва ползло, пока родители в гостиной о чём-то разговаривали, а Марк лежал в кровати с полузакрытыми глазами в приятной полудрёме. Время зашевелилось после того, как родители ушли в свою спальню. Оттуда недолго до него долетали их голоса, кажется, они опять спорили. Марк дождался, когда голоса родителей смолкли, затем там погасли их настольные лампы.

К этому времени он уже был одет, как настоящий синьор: в стильных джинсах с дырками на коленях и футболке с надписью «Guns N’ Roses». Волосы расчёсаны и умащены гелем, подмышки смазаны дезодорантом, шея обильно увлажнена одеколоном. Напоследок он бросил на себя взгляд в зеркало. «Крас-савчик». И бесшумно покинул номер.

Бар «Персей». Марк обратил внимание на этот бар ещё днём, когда проходили здесь с родителями: у входа в тот бар стояла копия знаменитой бронзовой скульптуры Челлини «Персей с головой Медузы».

В ночном баре всё было так, как и ожидало измученное сердце Марка: ведь родители положили на ребёнка тяжёлые вериги послушания, и бедолаге Марчику довелось всё время поездки играть роль «пай-мальчика».

Зато сейчас в баре он мог получить всё, чего желал нормальный американский подросток восемнадцати лет. А именно: пиво, аперитив, граппу. Мог послушать музыку и по-человечески оттянуться. По-человечески. Ведь он уже не ребёнок, чёрт возьми. Через два месяца идёт в колледж. У него уже с прошлого года растут волосы на лице, и по возвращении в Нью-Йорк он собирается отпустить усы и бородку. Ещё больше подкачать мышцы в фитнесс-клубе. Деньги он уже зарабатывает: подрабатывает в ресторане официантом, а ещё торгует акциями на бирже, имеет свой банковский счёт и кредитную карточку. Водит машину (пока родительскую). Занимался любовью с Джуди, когда они встречались несколько месяцев и пока она, дрянь эдакая, его не бросила. Иногда покуривает травку с приятелями. В общем, живёт. А родители: «Сю-сю-сю. Марчик, Мусик. Мур-мур. Ты не голодный? Ты не устал? Ты сделал уроки?»

…Под грохот рока Марк допивал третий бокал спритца. На его сердце медленно снисходила благодать. Несмотря на расслабленность, Марк внимательно следил за всем, что происходило вокруг.

Он уже стал догадываться, что таинственный мужской голос на мосту неслучайно посоветовал ему прийти в этот бар. Имелись все признаки того, что ему сейчас пойдёт фарт, и вот почему: трое пацанов в баре, сверстники Марка, подошли поочерёдно к бармену, пытаясь купить себе какой-то алкоголь. Но бармен сперва взял у каждого удостоверение личности и, проведя это удостоверение через специальный электронный детектор, возвратил подделки их владельцам, при этом сделав рукой красноречивый жест «No».

Пацаны по одному разочарованно отошли от стойки, но бар не покидали. Сидели, шныряя глазами вокруг, кто бы из присутствующих их выручил. Наконец один из них остановил свой взгляд на Марке, сидевшем за столиком неподалёку. Их многозначительные перемигивания и вращения глаз в сторону стойки бара служили для переговорщиков лучше всяких слов. Теперь, когда намерения сторон стали понятны, оставалось утрясти финансовые вопросы. Усевшись тесным кружком вокруг Марка, хлопцы быстро познакомились. Все трое — итальянцы, двое из Флоренции, а третий — из Пизы, то ли их приятель, то ли его родители приятели родителей этих ребят. Как бы то ни было, сейчас они все втроём здесь в баре, и всё было бы хорошо, если бы не одна проблема — им по семнадцать лет, а в баре алкоголь отпускают только с восемнадцати. Марк заказывает себе алкогольные напитки, значит, проблем с возрастом не имеет.

—Американи, помоги,— обратились они к Марку (ребята, узнав, что Марк из Америки, сразу прозвали его «Американи».)

—Окей,— ответил Марк. — Но за каждый купленный дринк вы мне будете платить три евро, в качестве посреднических,— выдвинул он условие.

Переглянувшись, ребята о чём-то переговорили между собой на итальянском. Один из них владел английским хорошо, второй — средне, а третий — совсем плохо. Тот, который был «полиглотом», объяснил своим приятелям условие Марка, и они обсудили это предложение.

—Мы согласны по два евро за дринк,— выдвинули они встречное предложение.

—Нет, гайз, ниже трёх не будет. Мы не на базаре, а я не fucking араб, торгующий на улице китайскими зонтиками. Давайте работать серьёзно,— добавил он для солидности, интуитивно ощущая своё превосходство в опыте жизни и финансовых делах перед этими «мальками».

Ребята снова стали громко переговариваться между собой на итальянском. Марк тем временем потягивал через трубочку холодный аперитив с таким видом, будто разговор этих ребят не имеет к нему ни малейшего отношения. Как биржевик, несколько раз удачно перепродавший биржевые акции, он уже знал, что в бизнесе нельзя спешить, нужно иметь выдержку, сохраняя железное спокойствие даже при самом сильном сердцебиении.

Итальянские пацаны сделали ещё несколько попыток снизить цену, но когда неуступчивый Марк невзначай взглянул на часы, будто собираясь скоро уходить по делам бизнеса, ребята поняли, что пора соглашаться.

—Как вы мне будете платить? Кэш? — спросил Марк, почувствовав, что в карманах его джинсов образовалось свободное пространство для денег.

«Сегодня я заработаю на этих малолетках… думаю, долларов сорок, а то и все пятьдесят. Всё зависит от того, сколько они смогут выпить. А деньги мне понадобятся позарез и очень скоро».

Дело в том, что сегодня утром Марк получил из Нью-Йорка письмо от своей бывшей одноклассницы Николь. Она писала, что бросила Стива, и спрашивала, нравится ли Марку в Италии. Как бы между делом сообщила, что в августе она никуда не уезжает и будет целый месяц в Нью-Йорке. В общем, письмо было многообещающим, Николь — девушка «не за рубль сорок» (так говорит мама), и Марк понимал, что для предстоящего романа с Николь он должен быть в отличной финансовой форме.

…Прошёл ровно час. Все четверо — «Американи» и трое итальянских «мальков» — ещё сидели в том баре, пили пиво, заедая оливками. Марк получал от них деньги за посреднические услуги, исправно ходил к стойке бара, заказывая у бармена новые «дринки». Бармен делал вид, что не замечает «бутлегерской» деятельности Марка, ему было всё равно, ведь формально всё было по закону. К тому же Марк, уже и сам хорошо окосевший, с каждым заказом оставлял бармену щедрые чаевые, порой даже не обращая внимания, что чаевые превышают выручку.

—Гайз, вы случайно не знаете место, где можно купить хорошую траву? — обратился Марк к своим новым приятелям.

Все уже были хорошо поддатыми, поэтому понимали друг друга с полуслова, независимо от языка. Ребята стали размахивать руками, называли какие-то названия улиц и до того расшумелись, что Марк — на правах старшего — призвал их к порядку, по-командирски приложив указательный палец к своим губам:

—Ш-ш-ш!

Ребята, какими бы пьяными ни были, утихли, чувствуя за Марком силу и власть командира.

—На улице Данте! Там в одном ресторане официант продаёт траву, очень крутая трава.

—Тогда погнали к Данте.

—У меня уже нет денег,— признался один из парней, высунув из кармана купюру в пять евро. — Это последнее.

—Не переживай, брат. Я позабочусь о деньгах,— заверил его Марк.

Потом они курили траву, действительно купленную у официанта в ресторане на улице Данте. Потом опять пили пиво в другом баре. Марк уже потратил все имевшиеся у него наличные деньги и стал расплачиваться кредитной карточкой.

«Какие чудесные люди — итальянцы. Какие умные и смелые, настоящие древнеримские солдаты, с такими можно идти в любой бой». Понятно, Марк уже успел пригласить всех троих в Нью-Йорк, где он возьмёт их на рыбалку, поведёт на Уолл-Стрит и на концерт «Guns N’ Roses», сейчас среди американской молодёжи это самая популярная группа, и, конечно, устроит им прогулку по ночным барам «столицы мира».

—Пацаны, а погнали на вокзал,— предложил один из парней, понизив голос.

—Зачем на вокзал? Ты что, пьяный?

—Там у сонных пассажиров можно легко украсть сумку или портмоне.

—Гениальная идея! На вокзал!

—Ш-ш-ш! — Марк снова приложил указательный палец к своим губам, оглядывая свою банду.

После травы, смешанной с алкоголем, его сознание стало, можно сказать, просветлённым, мир вокруг заиграл новыми красками, раскрывая свои до сих пор закрытые двери.

И вот юные грабители пошли на вокзал. Миновали Собор Санта-Мария-дель-Фьоре, возле которого стоял патруль вооружённых карабинеров рядом с военным джипом.

«Какие в Италии красивые и крепкие полицейские — поджарые, подтянутые. На фоне этих красавчиков копы Нью-Йорка напоминают раскормленных свиней». Марк поделился этим своим наблюдением с новыми друзьями, и все расхохотались.

Карабинеры-красавчики молча поводили взглядом стайку весёлых подростков, пока те проходили мимо них через площадь и свернули на улицу, ведущую к вокзалу.

Вид карабинеров вместо того, чтобы призвать к осторожности и законопослушанию, вызвал в душе (пьяной голове) Марка противоположную реакцию. «Я подарю Николь золотые серёжки с алмазами. Она тогда влюбится в меня по уши. Синьор Бенвенуто Челлини сейчас понял бы меня как никто другой».

—Стоп! — неожиданно произнёс Марк, и все послушно остановились. — Мы не пойдём на вокзал. Если уж рисковать, то нужно поднять ставки,— Марк выразительно поднял над головой руку с распрямлённой ладонью. — Мы должны поднять ставки. Поняли?

—Ты о чём, Американи?

—Вы знаете «Золотой» мост? Там нас ждёт Бенвенуто Челлини, возле ювелирных магазинов. Мы проникнем в один из тех магазинов.

—Вот это идея! — поддержали его двое, которые тоже были очень пьяны, как и Марк.

Но третий, тот, кто потрезвее и поэтому потрусливее, что-то залепетал о видеокамерах и системе электронной охраны.

Марк бросил на паникёра суровый взгляд:

—Не переживай насчёт кодов и охраны. Я об этом позабочусь.

Он произнёс это с таким видом, что не оставалось ни малейших сомнений — этот парень знает, что делает. Супермен. Настоящий американец.

Лео проснулся и, поднявшись с кровати, пошёл в кухню. Во рту после вчерашнего спритца и вина сильно сушило. Ему был хорошо знаком этот ненавистный «сушняк» — последние несколько лет, пока он практически не пил спиртного, он не просыпался с таким пересохшим ртом и неприятным запахом, исходившим откуда-то из желудка. За годы трезвости он успел забыть это состояние. И вот, пожалуйста,— стоило неделю попить вина, как всё стало возвращаться. «Перейти на виски, что ли?»

Выпив холодной воды из холодильника, пошёл обратно. На всякий случай приоткрыл дверь в комнату сына и… Подойдя к кровати, помял одеяло, накрывавшее одежду Марка и скомканное специально так, чтобы создать впечатление, будто под этим одеялом кто-то лежит.

«Где он? Половина четвёртого ночи».

Лео вернулся в прихожую, где Марк обычно оставлял свой спиннинг. Спиннинг стоял на своём месте в углу. Нахмурившись, Лео вошёл на цыпочках в комнату, где спала Лана. Взял свой мобильник и, выйдя на кухню, позвонил.

«Пожалуйста, оставьте своё сообщение после сигнала».

Написал ему: «Где ты??? Позвони мне немедленно!!! Возьми телефон, чёрт возьми!!!»

Однако, несмотря на количество вопросительных и восклицательных знаков, Марк не отзывался. «Надо идти его искать».

Лео ходил по улицам ночной Флоренции, этой спящей красавицы, охваченной сомнительным светом витрин и освещённых мостов, где всё так же, как и сотни лет назад, на площади возле Уффици на бронзовом коне скакал основатель великого рода Медичи — Козимо, где римские мужчины уже тысячу лет похищали сабинянок, а крепкий, стройный Персей триумфально держал за волосы только что отрубленную голову Медузы Горгоны. Помимо воли, Лео замечал красоты и мистику города, и эта его очарованность странным образом смешивалась в его душе с гневом на сына.

«Вот гад! Пошёл куда-то шататься, наверняка пить в бар. Ничего никому не сказал, думал, что никто не узнает. Конспиратор — ещё и положил под одеяло вещи. Он скрытный, всегда себе на уме. Зато хорошо умеет притворяться паинькой. В тихом болоте».

В его душе поднялись давнишние отцовские недовольства и разочарования, даже злоба из-за того, что он не понимает сына, что они — как чужие. Когда-то после рождения Марка у них и с Ланой кардинально изменились отношения,— Лана просто помешалась на ребёнке. Но в те времена Лео крепко любил её, и только поэтому они не развелись…

Вдруг зазвонил его мобильник.

«Марк? Наконец-то. Ты где? Ну я тебе сейчас устрою, у-ух!» — едва не сорвалось с его языка ещё до того, как он достал телефон из кармана.

Однако на экранчике мобильника вместо имени сына высветилось название на итальянском, которое Лео даже не успел прочитать.

—Синьор Лев Корсун? Вы говорите по-итальянски? Английский? Окей. Это капитан Петросино, из участка полиции. Марк Корсун ваш сын?

—Да.

—Мы его арестовали за попытку ограбления ювелирного магазина. Вы можете сейчас к нам приехать?

Вскоре Лео был в полицейском участке, где на скамейке под стенкой сидел его Марк, а с ним трое каких-то подростков. Увидев отца, Марк вначале обрадовался, но вскоре сник и виновато опустил голову.

Как выяснилось, эти четверо попытались взломать секретные коды электронных замков в ювелирном магазине на «Золотом» мосту. Сработала система электронной защиты оповещения полиции, и юные преступники были благополучно арестованы.

Об этом сообщил офицер полиции в форме, пригласив в отдельную комнату Лео, а вместе с ним двух других мужчин и двух женщин, которые выглядели не менее перепугано, чем Лео. Это были родители незадачливых взломщиков. Полицейский всё это объяснил сначала на итальянском — родителям ребят, а потом на английском — Лео. Полицейский был красив, плечист и очень строг. Родители ребят зашумели, одна из женщин с криками выбежала из комнаты. Сквозь приоткрытую дверь Лео видел, как женщина дала своему сыну пару оплеух и хорошенько потягала его за волосы. А отцы сохраняли завидное спокойствие. Задавали капитану полиции какие-то вопросы и, судя по всему, даже начали шутить, так как их разговор уже сопровождался редкими усмешками.

«Может, всё обойдётся? Может, его отпустят?»

Снова зазвонил его мобильник.

«Лана. Понятно, обнаружила, что ни мужа, ни сына в номере нет. Материнское сердце чует беду».

Лео отменил звонок и отключил в телефоне звук.

—Вставай. Завтра пойдёшь в церковь и поставишь свечку своему святому за то, что тебя, дурака, спас от тюрьмы.

Лео взял Марка за шкирки, а когда тот поднялся, толкнул его к выходу:

—Сколько ты выпил? От тебя разит, как от бочки с вином!

—Много.

Они пошли в гостиницу.

—Почему ты весь мокрый? — спросил он сына.

—Когда нас вели в участок, я попытался убежать. И мне это как будто удалось. Я сбежал по ступенькам набережной, хотел прыгнуть в воду и уплыть. Я знаю, там ямы в реке, я видел там сомов. А сомы любят прятаться в глубоких ямах, где прохладно и темно.

Чуть сбавив шаг, Лео притормозил. Размахнулся и… вдруг врезал Марку кулаком по челюсти!

—Это тебе за сомов! И за ювелирный магазин! И за враньё!

От сильного неожиданного удара Марка рвануло в сторону, он едва устоял на ногах. Распрямившись, он метнул на отца дикий взгляд. Сжал кулаки. На пьяном раскрасневшемся лице задёргались желваки.

«Сатир, пьяный наглый сатир,— подумал Лео. — Пришибу его сейчас».

Так они стояли, казалось, вечность, друг напротив друга, сверкая глазами и гневно сопя, готовые ринуться один на другого, как два заклятых врага.

—Я тебя ненавижу, ненавижу с детства, ненавижу всю жизнь,— произнёс Марк. Затем показал отцу распрямлённый средний палец (“fuck you”) и, развернувшись, ушёл.

А Лео побрёл по улицам, уже без всякой цели. Снова очутился возле Арно. Облокотившись на край каменного бордюра, долго смотрел на уснувшую реку, над которой поднимался едва заметный предрассветный туман. На одном из островков в траве уже копошились утки. А чаек ещё видно не было, ещё спали где-то. Ни спортивных лодок, ни прогулочных кораблей. Тишина…

«Бам-м… Бам-м…» — над городом поплыл гул от ударов колокола.

И Лео не спеша направился в кафедральный собор Санта-Мария-дель-Фьоре (купол Брунеллески). Знаменитый храм уже был открыт, там служили мессу. На скамейках сидели немногочисленные прихожане, внимая словам священника. Лео сел на одну из скамеек, попытался вслушаться в молитву. Но молитва была на латыни, и он не понял ни слова. Однако ему было хорошо здесь.

—Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum…— вещал святой отец.

—Nome-en tuu-um…— повторяли за ним прихожане, и этому многоголосью вторило густое эхо.

—Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo…

Бессонная ночь брала своё, и Лео прикрыл глаза. Припомнил, как когда-то давно, ещё в Киеве, с друзьями юности напились и пошли избивать прохожих «на районе». Такие у них были тогда забавы. В ту ночь они жестоко избили несколько невинных человек, одного ещё и ограбили, сняв у того дорогие часы и вытащив бумажник с деньгами. Всех под утро арестовали. На беду, ограбленный прохожий оказался шишкой в мэрии, поэтому за ограбление судья не поскупился на приговоры. Лео тоже участвовал в тех драках, но в ограблении (по случайности — «отошёл до ветру») участия не принимал. Он отделался лишь годом условно, а друзья получили большие сроки в тюрьмах. Потом Лео поступил и закончил университет, работал в прессе, а друзья вышли на волю законченными уголовниками. Они ещё кое-как общались, но между ними уже было мало общего, и со временем их связь окончательно оборвалась.

Сейчас в храме Лео то размышлял о превратностях судьбы, то слушал молитву. Неожиданно пришёл к простому выводу. «На заре своей туманной юности я был не меньшим, если не бóльшим шалопаем, чем мой Марк. Всё-таки зря я на него так набросился. Зря».

 

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ