РИМ

Из жизни императоров — бывших и нынешних

—Заслуживает особого внимания тот факт, что Колизей построили не во времена республики, а более чем через полвека после её падения, когда империя уже прочно утвердилась. Почему это важно? А потому что это проливает свет на перемену в нравах, в первую очередь, произошедших в римском обществе времён падения республики и установления монархии.

Итак, в Риме во время республики народные нравы были иными, если верить древним историкам — Тациту и Титу Ливию, даже если они и немного приукрашали добродетели римлян. Тем не менее есть все основания полагать, что римляне времён республики отличались мужеством, скромностью, патриотизмом и простотой. Им была чужда жажда роскоши, а ещё они были весьма трудолюбивы, сами же возделывали свои сады и огороды и занимались хозяйством. Римские воины отличались завидной выносливостью и закалкой, я тебе рассказывал про их кулинарный рацион, который тебе, к сожалению, не пришёлся по вкусу. Да, они не ели прошутто разных сортов, пасту, лазанью и т. д. в таких количествах, как поглощаем мы. Зато они постоянно совершали много мильные марш-броски, в зной и холод, неся на своих плечах походные вещмешки, оружие и всё снаряжение. Они очень ценили республиканское правление, свои права и свободы и ненавидели царей. Вероятно, это звучит скучновато по нынешним меркам, но благодаря именно таким нравам за четыреста лет Рим из небольшого селения на Капитолийских холмах превратился в супердержаву. И никаких колизеев тогда не было и в помине.

Но с падением республики и возвышением империи вся она быстро покрылась сетью амфитеатров, схожих с римским Колизеем; в некотором смысле их можно сравнить с франчайзинговой сетью «Макдоналдс» и даже с зоопарками. Почему это случилось? Всё просто: императоры поняли: дабы народ содержать в подчинении, его нужно развращать. Ещё раз: раз-вра-щать. Ведь развращённому народу всё, как говорится, по барабану,— и добродетели, и труд, и сама страна. Кто-то из древних историков пишет, что зрелища в Римском Колизее происходили 170–180 дней в году. Только вдумайся: ровно полгода сто тысяч человек — почётных жителей столицы — совершенно ничего не делали, а жрали и развлекались, причём совершенно бесплатно. Это мы сегодня должны платить за вход сюда, в Римский Колизей, и славные наследники древних римлян, конечно же, не упустили возможности, чтобы и тут содрать с туристов как можно больше денег: мы заплатили за обычный билет — и нам разрешили войти внутрь только на двадцать метров и только на двадцать минут. Чтобы подняться на второй ярус, нужно купить ещё один билет, а чтобы на самый верх — ещё один, и в подвалы Колизея — ещё билет, и к императорской ложе — ещё. Видишь, как нам, рядовым туристам, не повезло.

А живи мы с тобой в Древнем Риме в эпоху императоров, мы бы могли сюда входить бесплатно, через день, круглый год, и не только наслаждаться кровавыми зрелищами, но и бесплатно кормиться из рук императоров, которые даже во времена засух, моров и войн обязаны были 175 дней в году устраивать народу зрелища, щедро его кормить и поить. Интересно, что ни один из благочестивых императоров, даже самый добродетельный из них — Марк Аврелий, который пользовался почётом и народной любовью за свою скромность и мудрость, даже он не рискнул закрыть Колизей и прекратить зрелища и бесплатные кормления огромной армии тунеядцев, в которую превратился некогда трудолюбивый римский народ. И христианство, несмотря на своё победное шествие по всей империи, тоже ничего не могло поделать с этой греховной напастью до тех пор, пока Римская империя окончательно не рухнула под ударами варварских орд.

Кстати говоря, первые христиане очень даже помогли императорам в устройстве развлечений, став неиссякаемым поставщиком человеческого мяса, которым в этом Колизее кормили львов, тигров и крокодилов. Да, животным нужно было что-то есть, а народ жаждал зрелищ, поэтому римские солдаты постоянно устраивали облавы на первых христиан, которые собирались за городом в катакомбах и славили Христа. Их выводили наружу, из катакомб, связывали и тысячами уводили в подвалы Колизея, где на следующий день они должны были быть разорваны на куски под восторженные крики зрителей и милые улыбки императоров. А ещё сюда, в подвалы Колизея, вели гладиаторов из рабов, которые тоже должны были назавтра погибнуть в бою; вели пленников из дальних стран, везли в клетках львов и тигров, а в специальных цистернах с водой — крокодилов. Везли бунтовщиков, больных, короче, всех несчастных и невезучих сгоняли сюда на убой, в подвалы Колизея.

—Н-да… Неплохо-неплохо,— промолвил Марк и, придерживая дужку солнцезащитных очков, оглядел строение.

—Зато таким народом было очень легко управлять, императорам можно было не бояться народного гнева. Правда, народ всё же гневался, но только тогда, когда Колизей бывал почему-то закрыт или когда зрелища были слабенькими, крови не достаточно, а также мало хлеба, вина, мяса и прочей халявной жратвы. К хорошему быстро привыкаешь.

Ещё народ требовал, чтобы император тоже как можно чаще появлялся в Колизее и сидел в своей императорской ложе. Потому что народ уже был раболепен, стремился любыми способами войти к императору в доверие, обратить на себя его внимание своим подобострастным угодническим выражением лица и по-лакейски согнутой спиной.

Находишь ли ты, сынок, какие-то схожие черты описанного с нашей сегодняшней Америкой? Нет? Неужели? Подумай хорошо. Я просто хочу тебе объяснить, что нравы не постоянны, они меняются медленно, но коль скоро это произошло, то отмотать ленту назад становится очень трудно, практически невозможно. А нравы сильно влияют на политическую систему, трансформируя её до неузнаваемости. И наоборот.

Итак, на примере только одного Колизея я показал тебе, как хронологически изменились нравы древних римлян — со времени республики до империи, вплоть до её заката. Поэтому если при упоминании Древнего Рима тебе на ум приходит ревущая дикая толпа в Колизее, жаждавшая разорванных людей, бесплатной жрачки и императорского покровительственного похлопывания по щеке, то не забудь, что эта толпа принадлежит к периоду империи, где уже никого не интересовала свобода и демократия. Запомнил?

Наши двадцать минут на обзор этой древней достопримечательности истекли, мы должны отсюда выметаться, согласно билетам. Пошли же дальше. На Форум, к Цезарю, Нерону, Титу и Калигуле. Познакомимся с ними.

Все трое — Лео, Марк и Лана — покинули Колизей и направились к другому «историческому» месту неподалёку.

Солнце уже припекало, едва уловимый звон в раскалённом воздухе предвещал знойный день. Лана хлебала воду из бутылки, накрыв голову платком, смоченным в фонтане. Лео и Марк тоже сполоснули у фонтана себе лица и побрызгали на футболки. Вода — это жизнь, буквально — в таком месте и в такое время. Затем все трое последовали за другими туристами сквозь железную раму детектора — знакомиться с императорами.

—Начнём с Юлия Гая Цезаря. Не только потому, что здесь находится его форум, а также покоится его погребальный пепел. А потому, что Цезарь был гением, из таких, без которых история человечества была бы совсем иной — хуже ли, лучше ли,— другой вопрос. Итак, слушай внимательно.

Юлий Цезарь стал императором не в один день. На политическом горизонте он появился в период, когда старая политическая система и уклад жизни в Риме уже прогнили, а новое ещё не возникло. Именно в такие переходные периоды часто появляются неординарные масштабные личности, которые задают направление всему народу и стране на долгие годы, порой на столетия. Тогда ещё молодому Цезарю быстро наскучила политическая грызня на форуме, постоянные интриги, коррупция и демагогия сенаторов, кризис доверия к продажной власти, но об императорстве он ещё не мечтал. Просто для Рима возникла угроза от племени соседних галлов, и Цезарь отправился с войском на их усмирение. Я читал не раз его мемуары о войнах, которые он вёл, и пришёл к заключению, что Цезарь был, в первую очередь, гением-полководцем. До некоторого времени он и сам не знал, какой он гениальный полководец. Он был рождён для войны. Да, один рождается для искусства, другой — для рыбалки, третий — для служения Богу. А Цезарь — для войны. И вот, усмиряя соседей-галлов, он так ладно с ними справился, что вошёл во вкус и задался вопросом: зачем ему возвращаться в погрязший в политической грызне и разврате Рим, в то болото, если можно захватывать новые земли, покорять целые народы и государства? И он воевал — девять лет беспрерывно вёл своих легионеров в Германию, через Альпы, в Англию, Испанию, Африку. Между прочим, сравни с путиным, известным под кличкой Хуйло, который, не сомневаюсь, мнит себя вторым Юлием Цезарем и за три с половиной года своей армией с огромными жертвами захватил лишь часть Покровска — районного центра в Донецкой области. Но мы отвлеклись.

Итак, за девять лет бесконечных военных походов Цезарь собрал могучую армию преданных ему солдат. Вернувшись в Рим, захватив полмира, он уже ощущал себя совсем другим человеком. Он захотел большего и потребовал большего. А Рим в то время богател от ограбленных новых земель, Рим пел, пил, голоса в Сенат продавались точно так же, как недавно на последних выборах в Штатах продавались голоса в американский Сенат, работать никто не хотел, да и не надо было работать с таким количеством рабов. По сути, уже не было тех добродетельных римлян, ценивших свободу и любивших своё отечество. Это уже был сброд пришельцев из разных стран, кто мог себе позволить переехать и жить в Риме, чтобы пользоваться благами римской цивилизации. Где-то так, как сегодня США заселяют индусы, арабы, китайцы: приехав в Америку законно, они здесь работают в продвинутых отраслях, обзаводятся семьями. Они ценят только очевидные блага этой страны — комфорт и возможность заработать бешеные деньги, зато им всем абсолютно плевать на такие вещи, как свобода и демократия, и никогда, ни за какие коврижки они не пойдут эту страну защищать.

Ну и ещё: в Риме было полно всякого сброда, бомжей, воров и бежавших каторжников, которые устремлялись сюда отовсюду. Короче, такое вот печальное зрелище представлял собою некогда великий Древний Рим — там уже всё прогнило сверху донизу, и оставалось очень мало людей, готовых сражаться за идеалы республики. А Цезарь вернулся из девятилетнего похода, где каждый день рисковал своей жизнью на полях сражений. Ты бы на его месте не пожелал захватить власть? Тем более, за долгие годы военных походов он хорошо усвоил, что любые вопросы ему гораздо сподручнее решать не дипломатией, но силой. А сила за ним была нешуточная — четырнадцать отборных легионов, ветераны, обожжённые солнцем пустынь и омоченные ледяными дождями. С таким войском можно было переходить любой Рубикон, что он и сделал, развязав новую — уже гражданскую — войну за власть, которая длилась ещё четыре года. Как любой человек, стремившийся захватить власть для единоличного правления, он прикрывал свои подлинные намерения пацифистской демагогией. В своих письмах и обращениях к народу и Сенату он часто жалуется, что его в Риме не любят, не ценят по достоинству, что он хочет мира и был вынужден начать эту гражданскую войну не ради своего тщеславия и жажды власти, а исключительно ради счастья и благоденствия отечества. Да, да, история подобное слышала не раз.

Когда будет время, сынок, сравни то, что я тебе говорил о Древнем Риме, с современной Америкой, и ты найдёшь немало общего. Но только, прошу, ни в коем случае не сравнивай Трампа с Юлием Цезарем. Боже упаси! Трамп — это самовлюблённый дурак и нравственный урод, человек с явно прогрессирующей старческой деменцией, не прочитавший за всю свою жизнь ни одной умной книги и возомнивший себя властелином мира.

Ладно Трамп, но что случилось с некогда великой страной Америкой? Второе пришествие Трампа — это временное общественное помешательство или зловещий признак упадка республики, чьи гражданские устои ещё недавно казались незыблемыми? — Лео ненадолго умолк. — Кстати, вот здесь покоится прах Юлия Цезаря, абсолютная правда.

Они подошли к небольшому относительно недавно возведённому строению, похожему на беседку. Стояла небольшая очередь желающих попасть внутрь этой беседки. Очередь небольшая, наверное, потому, что нигде поблизости не было указателя, что именно здесь две тысячи лет назад был возведён храм в честь Божественного Юлия, построенный в месте, где его труп сожгли на погребальном костре.

Внутри этой беседки на земле возвышался небольшой каменистый холмик. Такое впечатление, будто бы на этом месте недавно велось какое-то строительство, и нерадивые строители забыли этот холмик сравнять с землёй. Сверху на холмике лежали цветы — не груды, конечно, а несколько свежих роз и тюльпанов. Надо же, поклонники всё ещё приносят цветы на место сожжения Юлия Цезаря.

—Не ирония ли судьбы: последние пятнадцать лет своей жизни Цезарь постоянно воевал, был ранен, болел смертельной лихорадкой, несколько раз едва не утонул в море во время морских сражений. Но оставался жив. А императором побыл немногим больше года и был заколот. Вот и делай выводы сам,— резюмировал Лео, обратившись к Марку.

Марк отошёл на несколько шагов в сторону, не сводя зорких глаз с какого-то предмета на земле. Наклонившись, быстро что-то поднял и молниеносно засунул в карман. И подмигнул отцу. Затем достал из кармана монетку — один евро — и бросил на могильный холм возле цветов.

—Что за артефакт ты там взял? — спросил Лео, когда они покинули эту «беседку» и снова пошли по каменистой дороге, мимо храмов и развалин дворцов.

—Потом покажу,— ответил Марк заговорщически, зная, что все камни здесь представляют историческую ценность, их нельзя брать, за нарушение могут привлечь к ответственности.

—А вот на этом месте император Нерон устроил пожар. Он отдал тайный приказ поджечь на Палатине виллы знати, жившей здесь. Знаешь зачем?

—Зачем?

—Чтобы таким образом испытать творческое вдохновение, вызванное видом пожара и воплями аристократов, спасавшихся от огня и удушья. Глядя на это, Нерон писал поэму «Великий пожар». Потом он читал эту свою новую поэму в театре и сам себе присудил лавровый венок победителя. Любил император Нерон поэзию, считая себя великим чтецом и поэтом. То ещё было чудовище — заморил до смерти кучу невинного народа. Тем не менее, историк Светоний пишет, что после убийства Нерона на его гробницу ещё долгие годы римляне приносили цветы и устраивали на его могиле моления, просили богов вернуть им Нерона с неба на землю. Чудесный пример окончательно развращённого, испорченного рабством народа. Поэтому я охотно верю, что в России народ оплакивал умершего Сталина, плакали даже те, кто сидел в лагерях. В России сегодня тоже плачут о Сталине, сто лет спустя после смерти того усатого живодёра, и будут оплакивать ещё столько же. Знаешь, кто такой Сталин?

—Да, мы учили в школе.

—А вот там, высоко на горе, дворцы Веспасиана и Калигулы. Видишь? Эти два императора были тяжёлыми параноиками: дабы обезопасить себя от заговоров, построили себе дворцы на вершинах самых высоких гор. Что-то по типу путина,— тот, правда, построил себе дворец-бункер под землёй, но суть дела от этого не меняется. Кстати говоря, из восемнадцати римских императоров только пятеро умерли своей смертью. Остальных закололи или отравили, а потом им, по существовавшему тогда обычаю, отрубили голову. Как видишь, у диктаторов жизнь — не малина, не то, что у нас с тобой, мы люди вольные, нас никто не хочет ни травить, ни колоть. Согласен?

—Ага.

И так, не спеша, периодически оставляя Лану в спасительной тени очередного полуразрушенного дворца, они ходили с Марком по древнему городу, мимо триумфальных арок, скульптур весталок и пустых бассейнов для хранения воды. Лео почему-то всё чаще прерывал своё повествование гида-историка, проверяя сообщения в телефоне, и всё чаще поглядывал на часы.

Наконец они приблизились к выходу из Древнего города. Сели там в открытом кафе выпить капучино. Лана подошла к фонтану неподалёку, смочила под струёй свой платок и сполоснула лицо. Эта прогулка далась ей непросто, она едва не лишилась чувств и не упала прямо на могилу Цезаря.

Вернувшись в кафе, Лана застала Лео уже собравшимся куда-то уходить.

—Ты куда? — спросила Лана, нахмурившись, и её сердце упало.

—По делам.

—Но ведь мы собирались все вместе пойти сегодня в Пантеон, а потом к фонтану Треви.

Он отрицательно покачал головой:

—Я должен идти.

Чёрный день

Быстрым шагом Лео шёл к району, несколько удалённому от центра. Там в одном из домов его ждала Джен, где она, по её словам, сняла для них квартиру. Она отправила ему адрес и код замка, чтобы открыть наружную дверь в том доме. Загадочно пообещав, что его ждёт сюрприз. «Вот это женщина! С такой никогда не соскучишься».

Зазвонил его телефон. Лео был уверен, что это Джен. Но это звонил Марк.

—Папа, мы возле Пантеона. Тут большая очередь, ты можешь успеть. Мы подождём.

—Нет, не ждите.

—Но почему?

Затем послышался голос Ланы, она что-то строго сказала сыну, и их связь прервалась.

У Лео защемило в сердце, из его груди вырвался тяжёлый вздох. И он пошёл ещё быстрее.

Единственный вопрос, который он пока не решил для себя окончательно, это отъезд в Киев: поедет ли он туда прямо отсюда, из Италии, или сначала вернётся в Америку, чтобы там всё быстро уладить. В принципе, в наше время, если у человека есть хороший мобильный телефон, кредитная карточка с большим ресурсом кредита, американский паспорт и сносное владение английским, то ехать в любую приличную страну можно с любого места и в любое время. Все технические вопросы — билеты на поезд или самолёт, съём гостиницы, покупку личных вещей вместе с чемоданом,— всё это можно обеспечить себе не сходя с места, включая доставку заказанных вещей на дом. Последнее условие, которое в этом списке остаётся,— наличие свободного времени.

Лео был одним из тех счастливчиков, обладавших всем перечисленным. По большому счёту, он мог ехать в Украину вместе с Джен из Рима. «Уволиться с работы? Это проще простого — отправлю боссу имейл о своём уходе. Финансовые вопросы с Ланой? С этим придётся повозиться, мы не нищие, кое-что поднабрали за годы супружества, и чтобы всё разделить «по-честному», потребуется время. Бог с ней, пусть пока живёт в нашем доме вместе с Марком, пусть всем пользуется — машиной, гаражом, деньгами с общих банковских счетов, пусть тратит на Марка столько, сколько потребуется, потом разберёмся. В принципе, единственный пока нерешённый вопрос — чтобы меня взяли на работу в US Today. Но Джен сказала, что уже разговаривала со своим редактором, и он согласился провести со мной чисто формальное интервью по зуму. В общем, никаких очевидных препятствий нет, чтобы улететь вместе с Джен прямо из Рима».

—А-ах! — вскрикнул он, отлетев в сторону.

В первую минуту он был готов вспылить. Но быстро понял, что причиной сильного толчка был один из пешеходов — мужчина средних лет, в очках, с аккуратной причёской и, скорее всего, тоже турист. Лео сразу догадался, что это столкновение произошло непроизвольно, и понятно, почему: Лео по своему обыкновению по дороге размышлял о судьбе своей и судьбах человечества, а мужчина, столкнувшийся с ним, судя по всему, был технарём-айтишником — в фирме, где Лео работает, в айти-отделе таких пруд пруди: эти парни с головой погружены в свои компьютерные программы, ничем другим не интересуются и ничего не видят вокруг себя.

Мужчина поднял с асфальта слетевшие очки и, убедившись, что они целы, надел их обратно:

—Извините. Народу здесь — не протолкнуться, настоящий Вавилон.

—Нет проблем. Вы откуда? — поинтересовался Лео, так как в английской речи мужчины звучал заметный акцент.

—Из Вены, приехал сюда на пару недель. Должен встретиться со своей новой гёрлфренд, которую сейчас увижу впервые. Признаюсь, мы с ней познакомились онлайн, и я в неё сразу влюбился по уши. А вы откуда?

—Из Нью-Йорка.

—Моя возлюбленная тоже из Нью-Йорка.

—Надо же. А кем она работает? — Лео чуточку насторожился.

—Помощником зам-отдела в каком-то международном форуме по вопросам безопасности в Европе, к своему стыду, я толком не разобрался.

—Вы, случайно, не айтишник?

—Случайно айтишник. Как вы об этом узнали?

—Сам не понимаю, это первое, что мне пришло на ум.

Они улыбались другу, как давние друзья. Понятно, настроение у обоих было приподнятым в преддверии встречи с любимыми женщинами. Но говорить им больше было не о чем, да и время у влюблённых имеет свои законы, и тратить его с незнакомцем преступно, когда тебя ждёт она — единственная и неповторимая.

—Желаю удачи.

—И вам тоже.

Они увенчали своё случайное минутное знакомство хлопком ладоней, и каждый пошёл своей дорогой, к своему счастью.

Вскоре Лео стоял перед многоэтажным домом. Сверился с адресом и, убедившись, что это именно тот дом, спрятал мобильник в карман. Пригладил волосы и набрал код.

«Клац»,— раздался мелодичный щелчок замка, и Лео отворил дверь.

Сердце его учащённо забилось, причём не столько потому, что он поднимался на пятый этаж пешком, не дожидаясь лифта, сколько от предвкушения встречи.

Нажал кнопку звонка и замер с глуповато-радостной улыбкой.

Дверь отворилась, и… перед ним стоял наполовину раздетый коренастый негр лет двадцати пяти.

Негр тоже замер, вероятно, он был сконфужен не менее Лео, не ожидая визита этого белого мужчины. Негр был в спортивных длинных трусах до колен, всё его тело было покрыто татуировками. Лео показалось, что он видел этого негра, причём недавно, только не мог припомнить, где именно.

—Сэр, могу я увидеть мисс Джен? — спросил Лео, несколько оправившись от первого шока.

—Мисс Джен? — переспросил негр. Большие белки его глаз сделали несколько вращательных движений так, будто бы мужчина пытался найти объяснение на возникшую, не совсем понятую ему ситуацию. — А-а…— он широко улыбнулся, обнажив крупные зубы вперемежку со вставленными платиновыми фиксами. Закивал, вероятно, паззл сложился в его мозгу. Не переставая хитро улыбаться, негр неожиданно схватил Лео за футболку и потянул на себя.

Через мгновение за спиной Лео захлопнулась дверь, а он очутился в просторной прихожей в квартире с высокими потолками.

На возникший шум из комнаты вышли ещё двое — тоже чёрные, приблизительно такого же возраста, что и первый, тоже полуголые, в наколках. Лео наконец признал в них покупателей в ювелирном магазине на Золотом мосту, когда недавно Джен выбирала там себе украшение и где завела с этими парнями знакомство, к неудовольствию и непониманию Лео, зачем ей это нужно.

В квартире стоял крепкий запах марихуаны.

—Эй, Джордан, откуда здесь взялся этот fucking ниггер? — спросил один из мужчин своего приятеля, который стоял перед Лео, по-прежнему крепко сжимая в кулаке футболку Лео на его груди. — Мы ведь ждали ту белую курочку со своими подружками. Она же обещала, что приведёт к нам стаю белых шлюх.

—Похоже, эта белая сука решила с нами пошутить и взамен прислала к нам этого ниггера,— ответил мужчина, которого звали Джордан.

Пока Джордан продолжал держать Лео, двое других стали по обе стороны от него, чтобы предотвратить любую попытку Лео выскочить.

—Джордан, может, это fucking коп? — спросил один из них. Может, свиньи нам устроили ловушку?

—Вышвырни его отсюда нах,— предложил третий.

Лео стоял, стараясь не шевелиться, чтобы не спровоцировать драку, последствия которой для него, что очевидно, могли быть весьма плачевными.

—Бро, ты что, её бойфренд?

—Да. Она моя невеста.

Его ответ вызвал у них взрыв хохота.

—Мы сейчас из тебя сделаем невесту!

Лео опустил голову. Ему стало ясно, что сейчас может случиться непоправимое. Эти обкуренные подонки с красными глазами могут его просто изнасиловать.

—Ах ты, mother fucker! — воскликнул один из них, увидев, как Лео едва заметно заводит руку за спину, где в его кармане лежит мобильник.

На Лео обрушился сильный удар по челюсти, в его глазах вспыхнули и разлетелись звёздочки, и он упал на пол. Тут же сверху на него кто-то поставил ногу и стал давить.

—Что будем с ним делать? — спросил один.

—Бро, давай его пустим по кругу,— предложил другой.

—Замри, ниггер, а то сейчас переломлю тебе хребет,— велел третий над ним после того, как Лео попытался вырваться. — Окей, сейчас я свяжусь с той белой курочкой, которая всё это устроила. Выясню, что к чему. А ты, ниггер, лежи и не рыпайся

Он пошёл в комнату за телефоном, сняв свою ногу со спины Лео.

Это дало Лео шанс: оттолкнувшись от пола руками, он вскочил на ноги. Он успел ударить одного из парней в грудь — тот явно не ожидал от Лео такой прыти — и ринулся к двери. Схватил металлический рычажок замка и провернул его.

—А-а!..

Он отлетел в сторону от сильного удара в шею и снова упал на пол. На него тут же посыпались удары и сильные пинки в спину и по грудной клетке. Они пинали его пятками, потому что были босиком.

—А-а…— его тело и голова качались от этих пинков в стороны. Вдруг сверху на него обрушился удар кулаком по лицу. — А-а!..

Крепкие руки сверху стянули с него футболку, надорвав её. Стали тянуть его за пояс джинсов, застёгнутых на ремень.

—Fucking пидар! Сейчас ты узнаешь, что такое настоящая любовь чёрного мужчины,— кто-то продолжал стягивать с него джинсы.

Извернувшись, Лео ударил кулаком того мерзавца в лицо, которое для Лео было уже каким-то расплывчатым, потому что в глазах стало мутно от боли после ударов.

—Ах так?!

—А-а!..

—Эй, эй, бро, остановись, ты его сейчас сделаешь инвалидом. Или ты хочешь нам испортить отпуск, чтобы нам пришлось отсюда сматываться? — велел вернувшийся Джордан, который, судя по тону голоса, среди них был главным. — Я поговорил с той белой курочкой. Она сказала, что этот fucking жених её достал, и она не против, если мы сделаем ему дырку в заднице.

Все расхохотались.

—Но нам этого не надо,— продолжал Джордан. — У этой суки хорошее чувство юмора, если разыгрывает такие шутки. Я бы за такие шутки с бóльшим удовольствием сейчас пробил дырку в заднице ей, чем ему. Эй, ниггер, ты ещё живой? — он обратился к Лео, скрутившемуся на полу.

У него во рту стоял сильный солёный привкус, лицо скользило в склизкой луже крови, лившейся из носа. — Вставай и проваливай отсюда. Помни нашу доброту, чтобы не говорил потом, что мы, ниггеры, жестокие. Это вы — белые, жестокие, а мы справедливые. Вставай,— он пнул Лео ногой в живот.

Лео медленно поднялся. Вытер ладонью кровь со щеки.

—На, одевайся,— в Лео полетела его порванная футболка.

Он исподлобья с ненавистью смотрел на стоявшего перед ним чернокожего.

—Бро, тебе что, мало? — удивился негр. — Ты что, чем-то недоволен? — он наклонил голову набок, изобразив на лице удивление. Было видно, что он начинает злиться.

—Где можно помыть лицо? — спросил Лео глухо.

—Зайди в кухню и сполосни своё fucking рыло. Даю тебе ровно минуту. Время пошло.

Вскоре Лео стоял у наружной двери. С его лица ручьями стекала вода. Сзади его за волосы держал один из негров.

—И смотри, бро,— чёрный подтянул за волосы к себе поближе голову Лео и сказал ему в самое ухо: — если ты пойдёшь к копам, мы скажем, что ты попытался обворовать эту квартиру, не зная, что мы здесь. И нам поверят. А потом мы тебя найдём в Америке и грохнем. Твоя тёлка знает о тебе всё, она нам поможет тебя найти. Поэтому будь благоразумен и не делай резких движений,— он открыл дверь и сильным толчком вышвырнул Лео из квартиры, как шавку.

Медленно спустившись по широким ступенькам, он вышел на улицу. Всё его тело болело, особенно грудь и живот в местах пинков. Болели челюсть и нос, с которого всё ещё тонкой струйкой стекала кровь.

«В общем, отделался лёгким испугом. Могло быть и хуже»,— это была единственная мысль, в которой Лео сейчас находил утешение.

Странно устроен человек: полчаса назад он предвкушал перелёт на самолёте с любимой женщиной, смену карьеры, достойный его род деятельности, чтобы исполнить свою миссию на земле. А через полчаса он едва ли не счастлив от того, что его только что не изнасиловали три негра-наркоторговца из криминального чикагского гетто.

В одном из магазинов неподалёку Лео купил себе новую футболку и тайленол как обезболивающее. Приняв несколько таблеток и прикладывая к носу пластиковую бутылочку с холодной водой, отправился бесцельно бродить по городу, стараясь ни о чём не думать.

Ноги сами привели его в какой-то бар, где гремела музыка. Он заказал себе виски.

—Скучаешь?

К нему подсела худощавая крашеная блондинка средних лет. Женщина была наряжена и накрашена в стиле проституток, которые ошиваются по дешёвым барам в поисках подвыпивших клиентов. Стала к нему клеиться. Сначала она говорила на итальянском, но узнав, что он из Америки, пыталась, как могла, изъясняться на английском.

—Меня зовут Лаура. А тебя как? Почему ты такой грустный, Лео? Что у тебя с носом? Ты что, упал?

—Да, упал,— он осторожно прикоснулся к переносице, где действительно ещё сильно болело, но кровь уже перестала.

—Может, тебе нужна медицинская помощь? Я живу неподалёку отсюда, на улице Святой Елизаветы. Пошли ко мне, я тебя вылечу и физически, и душевно,— уверяла женщина, предлагая ему столь широкий ассортимент услуг.

—Слушай, отползи от меня,— грубо попросил он.

Женщина обиженно повела плечом. Смерив его презрительным взглядом, поднялась и отошла.

Он заказал себе ещё виски. Он знал, что алкоголь легко и быстро снимает любую боль. Ну, ладно, положим, не любую. Всё равно станет легче. Это единственное средство, которое ему сейчас поможет. Оно помогало ему всегда.

Одного из его приятелей в Америке когда-то в отрочестве изнасиловал сосед. После этого приятель всю жизнь носил в своей душе много ненависти и боли. Стал наркоманом, никак не мог завязать с наркотой и умер от передоза два года назад.

Лео сейчас вспомнил про него. В данную минуту он вообще не думал про Джен, знал, что это — впереди. Сейчас все его мысли крутились исключительно вокруг того факта, что пару часов назад он едва не стал жертвой изнасилования. Даже сама угроза, реальная возможность и связанное с этим унижение и надругательство легли на его душу тяжёлым камнем. «Не могу себе представить, что же испытывают и как живут люди после того, если с ними это действительно произошло?»

Время шло. Лео пил виски, слушал рок-музыку, узнавая знакомые песни. Алкоголь начинал работать, боль отпускала.

Зазвонил его телефон. На экранчике высветилось «Вояка Олег». Лео не хотел сейчас разговаривать ни с кем, даже с Олегом. Поэтому отменил звонок. Но Олег настойчиво звонил, чего прежде никогда не случалось в тех случаях, если Лео не отвечал. Наверняка у Олега к нему был какой-то экстренный разговор.

Собрав в себе все душевные силы и стараясь звучать так, будто ничего ужасного с ним сейчас не случилось, Лео ответил бодро:

—Привіт, вояко.

—Привіт, пане Лев.

Однако в телефоне звучал не низкий грубый голос Олега, а голос незнакомой ему и, судя по тембру, молодой женщины.

—Вы кто? — спросил Лео по-русски. По-русски ему сейчас было разговаривать легче и проще, чем по-украински.

—Я Леся, дочь Олега. Вы про меня знаете, но мы с вами никогда не виделись.

—Кто? Дочь Олега? Хм-м… Я сейчас в баре, здесь сильно гремит музыка. Подожди, я выйду на улицу,— сказал он, поднявшись.

—Что случилось? Почему мне звонишь ты, а не Олег?

—Папа сейчас спит после операции, а я взяла его телефон, чтобы поговорить с вами. Дело в том, что два дня назад папу сильно ранило. Его отвезли в госпиталь в Сумах. Мы сейчас с мамой у него. Он уже не критический, но состояние ещё очень тяжёлое,— она ненадолго умолкла. — И их дивизион накрыло. Там много горя, не буду посвящать вас в подробности, вам это знать незачем. А всё…— она вдруг запнулась, видимо, сейчас должна была сказать самое главное, ради чего позвонила. — Всё из-за вас! Из-за вас! Папа мне всё рассказал. Он поэтому и звонить вам не хочет. Он сказал, что если вас когда-нибудь встретит, то начистит вам фейс, чтобы не сказать хуже! — у неё явно сдавали нервы, и она говорила уже на повышенных тонах.

— Всё это ужасно, но не понимаю, причём тут я? — Лео старался достучаться до своего сознания, однако это было непросто — слишком много произошло событий за этот один — поистине чёрный — день, и слишком много было выпито алкоголя в последние пару часов.

—Слушайте меня, пане Лев,— девушка уже явно теряла над собой контроль, ей всё труднее было говорить по-русски, её родным языком был украинский, поэтому всё чаще в её речь вклинивались украинские слова и обороты. — После того, как их накрыло, попав в шпиталь, папа пришёл в себя и попросил проверить его телефонную переписку с некоторыми людьми. Он понял, что к ним прилетело не случайно, ведь это уже второй прилёт за неделю, что тут явно завелась какая-то кацапська сволота. Когда проверили его переписку с вами, то обнаружили, что вы отправляли папины письма своей любовнице, а она потом переправляла их дальше, каким-то своим людям. И те люди знали, где находится батько с его дивизионом, их координаты, все данные о них.

Приглаживая свои волосы, Лео ходил вдоль бровки вперёд-назад, не находя себе места. Хмель быстро выветривался. Из разбитого носа у него снова потекла кровь, и Лео осторожно вытирал её.

—Вы это делали? Передавали ей вашу переписку? Так чи ні? — спросила она напрямую.

Лео молчал.

—Мовчите? Отож. А батько тисячу раз просил вас ничего никому не пересылать без его разрешения. Зачем же вы это делали, а? Извините, пане Лев, но вы кончений, вы йолоп с курячими мозгами, чтобы не сказать хуже. Будьте ж ви прокляті із своєй паскудной любовницей!

На этом их разговор прервался. Спрятав телефон, Лео продолжал вытирать капли крови с носа с таким видом, будто сейчас ничего не произошло и его не настиг новый удар, быть может, пострашнее первого. Некоторое время спустя он вернулся в бар.

А утром он проснулся

…От летней прохлады и от того, что у него всё сильнее чесалась правая лодыжка. Он раскрыл глаза и в рассеивавшейся дымке увидел перед собой старые дома. Место ему показалось знакомым.

Он зажмурился, дабы убедиться, что не спит, потряс головой и тут же тягостно замычал: «М-м-м…» Голова его словно ждала своего часа. Одного потряхивания хватило, чтобы эта мина взорвалась. Голова стала раскалываться. К тому же во рту у него было сухо и жарко, в животе мутило, и Лео окончательно понял, что у него самое настоящее алкогольное похмелье. Да-да, именно такие похмелья мучили его когда-то, едва ли не каждое утро. То его алкогольное прошлое, казалось бы, кануло в Лету. Ан нет, стоило две недели в Италии хорошо попить, так утром снова раскалывается голова, бурчит в животе, и нет сил — ни моральных, ни физических. И хочется пить. «Виски! Виски! Полцарства за глоток!»

Он терпеливо подождал, пока боль в голове немного успокоилась, медленно повернул голову в разные стороны и, к своему изумлению, обнаружил себя лежавшим, вернее, уже сидевшим на каком-то тёмном матрасе, в изголовье лежала маленькая подушечка, а рядом, как тряпка, валялось синее покрывало в лилиях. Эта «кровать» находилась в гигантской колоннаде, на мраморной плите, где между высоких мраморных белых колон, стояли тенты бомжей. Некоторые бомжи спали здесь точно, как и он, не в палатках, а под открытым небом, на таких же матрасах. Самое удивительное заключалось в том, что эта открытая ночлежка находилась не где-то на окраине города, где кварталы бедноты, а у самой известной в мире площади с базиликой Святого Апостола Петра. Вчера утром, когда они проходили с семьёй мимо этой площади по дороге в Древний Город, Лео с некоторой брезгливостью обратил внимание на этот лагерь бомжей. И вот — пожалуйста! — он среди них.

Почесав лодыжку, между делом сбросив с неё какое-то насекомое, Лео увидел, как к ним направляется небольшая группа женщин в скромном одеянии, среди которых несколько монахинь. Женщины толкали перед собой тележки, гружёные разной утварью. Лео смутно припомнил, как вчера ночью, выйдя из бара, он, пьяный в дым, бродил по городу, громко читал любимые стихи, цеплялся к карабинерам возле джипа, спрашивая у них, почему они — такие крепкие, с большими автоматами, вооружённые до зубов, такие герои, несут дежурство возле музеев и ресторанов, а не едут воевать в Украину? Потом он, кажется, решил переночевать на улице, не было ни сил, ни желания возвращаться в гостиницу. Тогда-то ему и попались на пути сердобольные благочестивые женщины из «Армии Спасения», которые предложили ему постель и указали место, где в полной безопасности может спать кто угодно, если он «потерялся в жизни» и не имеет крова. Так Лео очутился у входа в собор, возле громадной площади, где на протяжении сотен лет Папа Римский провозглашает тысячам собравшихся проповеди о любви к Богу и ближнему.

—Голибу уно раче? — спросил его выползший из-под покрывала рядом какой-то бородатый мужчина неопределённого возраста в спортивном костюме.

—English,— отрезал Лео.

Мужчина почесал свою густую бороду, вероятно, в зарослях которой водились не только мелкие, но и средних размеров насекомые. Опытным взглядом мужчина смерил сидевшего перед ним Лео и легонько постучал пальцем по своему морщинистому лбу. Мол, парень, у тебя с головой не всё в порядке.

—Пошёл к чёрту,— огрызнулся Лео по-русски.

Ему и без того на душе было мерзко до предела, а тут ещё приходится получать оскорбительные замечания от какого-то грязного бомжа. Он проверил, в кармане ли мобильник и портмоне. Как ни странно, и первое, и второе было на месте, все кредитки в наличии, только телефон разряжен. Застонав, он снова зажмурился от головной боли. Будто кто вогнал в его голову кол, строго по центру, и она сейчас расколется на две ровные половинки.

—Бомбоне уно виски? — спросил его бомж, достав из своего кармана маленькую бутылочку с коричневой жидкостью.

—Виски? Yes!

Лео протянул руку. Он был готов поверить, что чудеса всё-таки случаются. Тем более, где же им ещё случаться, как не возле папской базилики Святого Петра?

Бомж выразительно раскрыл перед Лео пятерню правой руки.

—Пять долларов? — уточнил Лео.

Бомж утвердительно кивнул.

Лео полез в карман. Он знал, что в его портмоне только кредитки, никакой наличности там нет. Но он хотел, чтобы бомж убедился в этом своими глазами. Показал бомжу раскрытое отделение бумажника, в котором и в самом деле не было наличности.

—Но проблема, босс,— ответил бомж, снова почесав свою бороду. С лёгким треском он скрутил металлическую крышечку с горлышка и в несколько глотков осушил бутылку до дна.

—Вот же гад,— сказал ему Лео, но тот никак не отреагировал.

К ним подошли женщины из «Армии Спасения». Стали что-то у него спрашивать на итальянском.

—English, please,— взмолился он. — Где я могу купить водку? Или виски? Где ближайший ликёро-водочный?

Одна из женщин, владевшая английским, указала ему рукой куда-то на кривую улицу:

—Дойдёте до перекрёстка и сверните налево, там увидите супермаркет. Он работает круглосуточно. Там продают любой алкоголь.

—Спасибо, синьора, вы спасли мою жизнь.

—Бог спасает,— ответила она, перекрестившись. — У вас деньги есть?

—Да… Надеюсь, что-то ещё осталось на кредитках после вчерашнего.

—Оставить вам матрас здесь? Вы сюда придёте этой ночью тоже?

—Нет. А впрочем… не знаю.

Она обратилась к своим напарницам на итальянском, они о чём-то недолго поговорили и пошли далее вдоль колоннады, выполняя святую миссию спасения заблудших и падших.

А Лео подошёл к фонтану неподалёку. Сполоснул своё лицо и вытер шею холодной водой. У него так раскалывалась голова, что он толком не мог наклониться. Поэтому в лодочках ладоней поднёс воду к лицу и выпил. Таким образом приведя себя в порядок, в запятнанных джинсах, мокрой футболке и расшнурованных кроссовках, отправился искать супермаркет.

Вскоре, расположившись на скамейке возле набережной Тибра, он выпил купленную бутылку виски. Постепенно головная боль стала стихать, правда, в животе всё ещё мутило. Разбитый нос болел гораздо меньше, чем вчера.

Из окна одного из домов неподалёку был вывешен украинский флаг. Некоторое время Лео смотрел на него. Затем его мысли обратились к Джен. «Как же она могла так мастерски притворяться всё это время?! А потом так жестоко и подло насмеялась надо мной. Ещё и оказалась шпионкой! Но, если начистоту, я же сам виноват. Сам же по её просьбам отправлял ей фото и видео Олега с фронта. На корабле, когда мы с ней плыли на Эльбу, вообще отдал ей свой телефон. И во Флоренции, когда развлекались с ней в гостиничном номере, тоже никак не отреагировал, когда она взяла мой телефон и долгое время не выпускала из рук. Что ж, нужно смотреть правде в глаза и называть вещи своими именами. Я конченый йолоп с куриными мозгами. Чтобы не сказать хуже. Хотел играть с войной. Думал, всё это далеко и меня напрямую не коснётся. Война проникает в нашу жизнь, не спрашивая разрешения. Война — это нынешняя чума, зараза, новый ковид, только в тысячу раз страшнее. Война становится частью нашей жизни, пока не всех, но скоро так или иначе коснётся каждого. Вот и в мою жизнь тоже вошла…»

В ближайшем кафе он зарядил свой мобильник. Как только телефон зарядился на «одну чёрточку», Лео проверил, кто ему звонил и кто отправлял сообщения за последние сутки. Ему никто не звонил и не писал. Никто.

Он решил позвонить или написать Джен, сказать этой гадюке, что «достанет её из любой, даже самой глубокой норы». На она его повсюду заблокировала.

Он стал мрачнее тучи. Медленно поднявшись, поплёлся к мосту Святого Ангела.

Уже совсем рассвело, на дорогах ехало всё больше машин, всё больше пешеходов появлялось на улицах. На мост въезжали автобусы, перевозившие первых пассажиров с одного берега Тибра на другой.

Не спеша он добрался до середины моста. Облокотившись на широкие каменные перила, смотрел вниз.

«Тысячи лет назад на этой реке проходили морские битвы, и волны выносили на берег трупы убитых моряков. Потом погибшим воздавали воинские почести, сжигали их трупы на ритуальных кострах. А сколько в этой реке утонуло по своей воле?»

Он чувствовал, что его дыхание становится прерывистым. Но старался не обращать на это внимания. Он смотрел на одну и ту же волну, возникшую от проплывшего катера. Старался не упустить из виду эту единственную, выбранную им, волну, наблюдая, как она, сначала высокая и с крутым гребнем, постепенно слабеет и в конце концов поглощается мелкой зыбью. Вдруг в утихшей воде возникло нечто подобное водовороту. И на поверхность вынырнул большой чёрный сом! Выпрыгнул и тут же упал обратно в воду. Лео успел заметить раскрытую пасть рыбы и её широко растопыренные плавники.

«Вот это да… Сомы водятся там, где глубокие ямы, они любят темноту и прохладу. Спасибо тебе, сынок, за эти важные сведения. Если здесь яма, то я вынырну, и этот прыжок останется в моей памяти на всю жизнь. А если здесь мелко, тоже не беда,— ударюсь головой о дно, сломаю себе шею, и конец всему».

Где не ступала нога ни одного туриста

Утром Лана пила кофе на кухне и размышляла над тем, куда сегодня пойти с Марчиком. Они уже побывали и в Ватикане, и в знаменитых римских катакомбах, и в замке Боргезе. Билеты в эти места были куплены заранее, ещё в Нью-Йорке, но один из билетов каждый раз пропадал из-за отсутствия Лео. Обедали в ресторанах, ели пиццу в пиццериях и джелато в джелатериях.

Лео не объявлялся с тех пор, как они расстались в Древнем Городе, среди руин (символично, однако!). Лана не была уверена, что Лео вообще объявится в ближайшее время, и была морально готова к тому, что ей с Марчиком придётся ехать в аэропорт и улетать в Америку вдвоём.

Больше всего Лану раздражали его вещи в их гостиничном номере. Вещи Лео, как назло, постоянно попадались ей на глаза: то его зубная щётка и бритвенный станок, то джинсы на вешалке, то футболки на спинке стула. Её не раз подмывало свалить всё это хозяйство в большой мешок и поставить где-нибудь в углу.

…Она увидела сына в кровати в своей комнате — только проснувшегося и уже с телефоном в руках.

—Сынуля, как спалось? Комары не кусали? Слава богу, что в Риме нет комаров, ты помнишь, как они пили нашу кровь в Сан-Винченцо? — она присела возле Марка на кровать, погладила его руку. — Куда пойдём сегодня?

—Не знаю, мам. Вообще-то я немного устал от церквей и музеев. Хочу просто релакс. Схожу проверю, какая рыба водится в Тибре, возьму с собой спиннинг на всякий случай.

Лана потрепала сына по волосам. Марк — такой родной и близкий, роднее, чем весь мир, чем она сама для себя,— в последние дни стал для неё ещё ближе. Она понимала почему.

—Не буду настаивать. Если хочешь взять брейк, то будь ласка,— с начала войны Лана в разговоре с сыном часто употребляла в своей русской или английской речи украинские слова.

Она вернулась в свою комнату даже не поинтересовавшись, звонил ли он папе и подаёт ли папа какие-либо признаки жизни. Во-первых, ей это абсолютно безразлично. А во-вторых, она не хочет, чтобы сын видел её несчастной и брошенной. Он должен видеть маму сильной, и несгибаемой. Марк и так знает, что маме плохо.

Заправив постель, она занялась наведением порядка в комнате, заодно решая, чем себя сегодня займёт. Зазвонил её мобильник. Она тут же ринулась к столику: «Он!» — попутно отметив про себя, что всё-таки ждёт его звонка.

На экране мобильника высветился неизвестный номер.

—Синьора Лана, доброе утро. Good morning! — услышала она мужской голос, показавшийся ей знакомым. — Это Маттео, художник из Сан-Винченцо, помните меня?

—Конечно помню.

—Извините за беспокойство, я сейчас в Риме. Приехал сюда ещё вчера по делам, а сегодня вечером уезжаю обратно. Решил позвонить вам, ведь вы, если не ошибаюсь, сейчас тоже в Риме?

—Да, вы правы. Как вы узнали мой номер телефона?

—Очень просто: перед тем, как уехать из Сан-Винченцо, вы отправили мне письмо со своего телефона, извинившись, что не посетили мою студию. Неужели забыли?

—Почему же забыла? Конечно, помню. Но это так неожиданно… Вот уж от кого меньше всего ожидала получить звонок в Италии, так это от вас. Очень рада.

К своему удивлению, Лана и в самом деле была рада этому звонку. Разве она затворница, чтобы замкнуться за высокими стенами одиночества и отказаться от приятного общения?

—Если вы свободны, можем встретиться,— предложил он. — Я даже сочинил план, чем мы займёмся: сначала заглянем в пекарню и перекусим. Это одна из лучших пекарен в Риме. Потом я покажу вам один живописный уголок Рима, о котором не знают туристы.

—Хм-м… прям не знаю, всё это так неожиданно. Мне нужно спросить мужа,— ответила она, уже стоя перед зеркалом и поправляя свои пышные волосы, расчёсанные на прямой пробор, решив, что идёт на эту встречу. Однозначно.

—Тогда переговорите с мужем и дайте мне знать. В любом случае, я не обижусь.

Минут через десять, дав Маттео положительный ответ (и предупредив его, что муж, к сожалению, не сможет прийти, потому что у него важный зум-митинг онлайн по работе, поэтому она придёт одна, а муж присоединится потом), Лана суетливо перебирала свой гардероб.

Разобравшись с одеждой, вошла в ванную и, став перед зеркалом, проверила, идеально ли гладко выбриты подмышки. Взяла с полки баночки с кремами, купленными в старинной аптеке во Флоренции. Тщательно и нежно втёрла мази в лицо, грудь и кисти. Ей до того нравилась и сама эта процедура, и запах кремов, что Лана на несколько мгновений блаженно прикрыла глаза, и крылышки её ровного носика затрепетали.

—Марчик, в таком случае, я тоже устрою себе отдых сегодня, просто погуляю по городу. Постараюсь не задерживаться.

—Ок, ма.

Марк, правда, немного удивился: мама собирается целый день гулять по городу — в такую-то адскую жару? Как же она выдержит?

И ещё у Марка возникло убеждение, что не только папа, но и мама ему постоянно врут.

В кабине лифта Лана снова посмотрела на себя в зеркало. Кончиком мизинца убрала заметную только ей неровность рисунка помады на губах. «Переживаю, как девушка перед первым свиданием. Совсем одичала».

И вот уже, в лёгком бордовом сарафане, с перекинутой через плечо дамской сумочкой и новых стильных солнцезащитных очках, Лана шла к перекрёстку, где её ждал синьор Маттео.

Она сразу его узнала — высокого, худощавого, с длинными волосами, спадавшими на его плечи. Что в нём в этот раз было нового — это отсутствие шляпы и элегантно подкрученных «живописных» усов; сейчас его лицо было выбрито, отчего казалось немного моложе и мужественней. Он стоял, уперевшись рукой на капот своего красного «Рено».

—Лана! — помахал ей.

—Бонжорно,— поприветствовала она его на итальянском.

—Good evening,— ответил он на английском. — Or… good afternoon,— сразу поправился, будто бы допустив какую-то непростительную ошибку, и начал извиняться. — Мой английский не очень хороший. Наверняка вы заметили, что мы в Италии не ахти какие полиглоты, считаем, что все должны учить итальянский, если хотят с нами общаться. Впрочем, было время, когда полмира говорило на итальянском.

—Не переживайте. Скоро нам всем придётся учить китайский.

Он усмехнулся.

—Значит, сначала едем в пекарню, а после ланча — в живописный уголок? — он почему-то смутился. — Ланча или брекфаста? Кажется, я опять ошибся.

—Ланча,— поправила его Лана. Надо признаться, её немного раздражала чрезмерная суетливость этого мужчины, который очень хочет быть галантным и постоянно извиняется за свой плохой английский, будто бы на экзамене в школе.

—Не извиняйтесь, у вас хороший английский, я прекрасно понимаю всё, что вы говорите.

—Тогда, синьора, прошу,— он открыл перед Ланой дверцу машины.

…Они перекусили в пекарне, которую расхваливал Маттео. Ничего особенного, по правде говоря, в тех блюдах, что они заказали, Лана не нашла. Разве что капучино превосходное. Но капучино, как и любые кофейные напитки, отменно готовят по всей Италии.

Потом Маттео повёз её в район города, где, по его словам, «не ступала нога ни одного туриста». Это был действительно живописный уголок: вдоль тенистых улиц там росли старые ели и клёны, едва ли не в каждом окне и перед подъездами стояли горшки с цветами, а в окнах были выставлены картины с ценниками. В кафешках сидели посетители.

Маттео здесь заметно преобразился, превратившись из плохого ученика английского в хорошего гида. Рассказывал и показывал дома, в которых когда-то жили «великие». Ему не хватало словарного запаса, он часто употреблял английские слова неправильно, а вместо английских — итальянские. Лану, однако, это не смущало. Она смотрела на его пластичные руки с крупными кистями, как у многих скульпторов и художников, на то, как эти руки двигаются, как изображают, доказывают, спорят и восхищаются, не сопровождая произнесённые художником слова, а наоборот.

«Неужели он гей?» — думала Лана, кивая и рассматривая очередной дом, на который указывал Маттео, где когда-то жил Микеланджело, в нищете, ожидая, пока в Ватикане святые отцы прекратят подковерную грызню за папский престол и наконец закажут ему расписать замок Святого Ангела.

—Сейчас в этом районе, как и в эпоху Возрождения, живут художники. Его так и называют у нас «Кварто Понте» — Квартал художников, что-то типа Монмартра в Париже.

«Похоже, он всё-таки гей. И слава богу. Зато с ним интересно». То и дело глядя на его руки, Лана, наконец, поняла, что её тревожит. Его жилистые руки, покрытые густыми чёрными волосами, напоминали ей руки бывшего мужа Майкла. Он тоже был художником, они с ним прожили в браке три года с небольшим. Это был несчастливый брак, хотя вначале они — ещё совсем молоденькие, мало думали о быте, доходах и материальном благополучии в Америке. Майкл считал себя гением, и Лана поддерживала в нём эту уверенность. Она часто ему помогала, служила ему натурщицей, он обещал ей, что прославит её, как Рафаэль свою Форнарину или Дали — Галу. Он хорошо разбирался в искусстве, владел техникой письма, именно тогда Лана приобщилась к живописи, даже стала писать акварельки, хотя художественных амбиций у неё не было. Время шло. Закончив колледж, она устроилась на перспективную, денежную работу. А Майкл всё так же писал картины, которые никто не покупал, нигде не выставлялся. В один день Лана поняла, что он — не гений и хватит с неё этого кружка рисования. Она стала внушать мужу простую мысль, что он «должен бросить это гиблое дело», пора подумать о ребёнке, о вещах реальных, не химерических. А приходить, извините, с работы и лежать обнажённой часами на брезенте на полу она не может и не хочет. «Устройся на нормальную работу и пиши себе в свободное время. У многих людей есть своё хобби: один, к примеру, увлекается нумизматикой, другой прыгает с парашюта. А ты — рисуй, я не буду возражать». Такие предложения, конечно, не могли не задеть самолюбие молодого художника. Он не хотел заниматься ничем другим. Ребёнка не хотел. Жить, как все нормальные люди, не хотел. Понятно, к чему это привело, ничего нового, старо как мир: начались семейные скандалы, взаимные обвинения. Несколько раз Майкл даже в сердцах швырнул в неё поломанными кисточками и обругал.

И они развелись относительно легко, без адвокатов, поскольку делить им тогда было нечего: общих детей, своего дома или каких-либо сбережений не было.

Где же он сейчас, её непризнанный гений? Любопытства ради Лана недавно нашла его страничку в Фейсбуке и узнала, что её бывший выставляется, участвует в художественных ивентах, то есть если и не стал Рафаэлем, то, по крайней мере, чего-то добился как художник. Новость про успехи бывшего мужа её и опечалила, и обрадовала. Обрадовала потому, что когда-то чутьё ей правильно подсказало, что у Майкла талант. Просто по своей природе он не был создан для семейной жизни. А опечалила, потому что Майкл оказался свиньёй, если за все эти годы ни разу ей не позвонил, не похвастался своими успехами и не пригласил на вернисаж. А она… она всё ещё помнит его, его голос, его безумный взгляд, когда он стоял у станка, его крепкие ладони, которыми он её гладил…

Не сводя глаз с Маттео и продолжая кивать, изображая увлечённость его рассказами, Лана в то же время думала совсем о другом.

Потом в её жизни появился Лео. Лев казался более покладистым, менее упрямым, не таким одержимым, как Майкл. Семейно-ориентированным. С таким можно ладить. К тому времени Лана стала гибче и терпимей, неудачное первое замужество её кое-чему научило. Но, увы, с Лео тоже что-то пошло не так…

—Хотите посидеть в баре? Выпить кофе? Или спритц? — спросил Маттео, возвращая Лану из своих раздумий и воспоминаний в реальность.

—Да, не откажусь.

В баре они заказали по коктейлю. Лана решила попробовать аперитив с мятой, а Маттео заказал себе «классический» спритц с крупной зелёной оливкой, наколотой на тонкую палочку и погружённую в зеленоватую жидкость между кубиков льда.

— «Кватро Понте» — Квартал художников, нужно запомнить. Спасибо, что привели меня сюда. Признаться, мне до того здесь нравится, что я даже, грешным делом, подумала: неплохо бы иметь здесь свою скромную квартирку. Я бы здесь жила с удовольствием, среди художников, приезжала бы сюда из Америки, может, договорилась бы со своим боссом, чтобы работать на удалёнке.

И тут же отметила: «Ведь совсем недавно я пыталась купить в Италии квартиру и хорошо помню, чем всё закончилось, вернее, чем могло закончиться. Зачем же мне это надо сейчас?»

—Понимаю ваше желание здесь жить,— согласился Маттео. — Это естественно для человека с тонким восприятием прекрасного, а вы относитесь именно к такому типу. Кажется, я вам говорил, когда мы познакомились, что я живу в Сан-Винченцо только в туристический сезон, это лучшее время неплохо заработать там халтурой. Но с наступлением холодов в Сан-Винченцо мне делать нечего, там можно удавиться со скуки. Тогда я перебираюсь в Рим.

—У вас такая интересная жизнь,— Лана потянула через трубочку холодный напиток, приятно отдававший мятой. В бокале между кубиков льда лежали тонкие зелёные листочки. Она уже ощущала приятную лёгкость в голове.

—Признаюсь по секрету: в этом районе у меня есть собственная квартира-студия, где я занимаюсь серьёзной живописью. Я бы с удовольствием показал вам её, но сейчас, в летний сезон, я её сдаю квартирантам, зайти туда мы не сможем,— он одарил её каким-то добродушно-насмешливым взглядом. Будто бы знал всё о ней: и что её муж сейчас не сидит в гостинице в зум на бизнес-митинге, и что она — одна, одна-одинёшенька, и ей немного не по себе.

Он видел её второй раз — одну, а настоящая счастливая женщина имеет совсем другой вид и держится совсем иначе. Семейную беду женщина скрыть не может, как ни старайся. Между прочим, за целый день ни муж ей ни разу не позвонил, ни она ему.

—Не проблема, забудьте,— она потянула через трубочку жидкость аж до тех пор, пока со дна бокала не раздался характерный звук «б-р-хр…». — Знаете что? Гулять так гулять. Я таких хороших коктейлей не пила уже сто лет. Закажите мне ещё один.

Время шло.

Они пили коктейли, их колени под столиком всё чаще соприкасались. Лана уже понимала, что пьяна. Но это её не смущало, даже радовало. Наконец она свободна! Может говорить и делать всё, что ей заблагорассудится:

—К вашему сведению, к живописи меня приобщил мой первый муж, тоже художник.

—Вы замужем уже второй раз?

—Да, уже второй и, судя по всему, не последний…

Помолчав с пониманием, он взял её за руку:

—Хотите, я покажу вам квартиру моего приятеля? Он сейчас в отъезде. Это совсем недалеко отсюда.

—Разве у вас есть ключи?

—Я знаю код его электронного замка.

—М-мм…— на её лице отразилась борьба.

«Да, я это сделаю. Сейчас я с ним пересплю и после этого вернуться к Лёвке точно не смогу. И тогда проблема будет решена. Тем более, всё так удачно складывается, и я совершенно пьяная…»

—Хорошо, я согласна, давайте туда зайдём,— она слегка сжала его пальцы в ответ. — Только ненадолго, буквально на пару минут.

—Естественно, на пару минут,— не сводя с неё глаз, Маттео поднёс её руку к своим губам и поцеловал.

Он пошёл к кассе расплатиться, а Лана достала из сумочки косметичку и накрасила губы. Затем включила мобильник, чтобы посмотреть на время и проверить, нет ли сообщений от сына. И действительно, незадолго до этого Марк отправил ей своё фото — с набережной Тибра: на фоне моста Святого Ангела, со спиннингом в руках.

Улыбнувшись, Лана увеличила фотографию. Не переставая улыбаться, подмигнула ему. Но почему-то скривила лицо.

—Вот и всё,— сказал Маттео, вернувшись и положив руку ей на талию. — Я готов.

—И я тоже. Отвези меня обратно в гостиницу.

«Аве-е Мария-а…»

А Лео тем временем пропадал в Риме.

Он нашёл в себе силы не совершить в жизни ещё одну глупость — не прыгнул с моста Святого Ангела, играя с жизнью и испытывая судьбу. Но и в гостиницу к семье тоже не пошёл. На то у него была серьёзная причина. Он хотел разыскать Джен. Он был уверен, что она сейчас здесь, в Вечном Городе, в городе великих святых — праведников, мучеников и апостолов веры. Поэтому именно здесь, в Риме, самое подходящее место прикончить эту змею.

Это не было для него простым желанием исполнить данную себе клятву. Не было это и местью за нанесённое ему глубокое оскорбление и унижение, когда она устроила с ним злую шутку с чернокожими мерзавцами. Это не было только желанием расплаты за зло, которое она принесла солдатам из дивизиона Олега, он даже не знает, кто из них и как сильно пострадал, все ли из них живы, или, не дай бог, кто-то погиб. Он знает лишь про Олега, который сейчас в госпитале под капельницей. Одного этого уже достаточно, чтобы наказать её. Даже не берём в расчёт то, что она надругалась над всеми его идеалами и представлениями о любви, выставив его перед самим собой посмешищем, йолопом с куриными мозгами. 

В его желании расплатиться с Джен было нечто большее, чем жажда мести. Он принял это как свою миссию. Ради исполнения этой миссии он блуждал по Риму, толкаемый со всех сторон прохожими.

Может, он бы и прекратил эти поиски, не имевшие под собой разумного основания: в Риме два с половиной миллиона жителей и ежедневно два с половиной миллиона туристов. Найти здесь человека то же, что иголку в стоге сена. Однако Лео укрепляла не только фанатичная уверенность в успехе праведного дела. Он, как бы это сказать… порой ощущал рядом реальное присутствие Джен. Будто бы их тела и души, однажды соприкоснувшись, вобрали в себя друг друга и уже не могут так просто разъединиться. Лео порой явственно ощущал запах её тела. Просто настоящая алхимия! Тогда он странно подёргивал ноздрями и шёл на этот запах, словно пёс на дичь. А порой его сердце без всяких причин вдруг начинало биться учащённо так, как оно билось в преддверии каждой встречи с ней. Всё его существо вмиг наполнялось какой-то нездоровой звериной энергией. И он шёл, не разбирая дороги, повинуясь этому влечению, пока оно не ослабевало, и на него не наваливалась смертельная усталость. И Лео-охотник тогда превращался в добычу собственного помешательства: он плёлся в бар или в магазине покупал бутылку виски. Ел где попало и как попало, мылся у фонтанов, раздевшись по пояс. Ночевал на улице среди бомжей и разного сброда.

Его посещали кошмары, несмотря на различие сюжетов, имевшие один и тот же навязчивый смысл. Скажем, в Венеции: они плывут в гондоле, Джен — в чёрной карнавальной маске, вдруг начинает сильно раскачивать гондолу, и Лео летит головой вниз в мутный, грязный канал, загаженный отходами и фекалиями ещё со времён Возрождения, когда в Венеции не было туалетов и все помои там выбрасывали в канал из окон. А во Флоренции на Золотом мосту она отдаёт ему сверкающее кольцо и, неожиданно превратившись из женщины в змею, обвивает его тело кольцами и начинает душить. Римский кошмар был самым тяжёлым: она — русалка, окружённая большими чёрными сомами, зовёт Лео к себе на дно, чтобы он тоже стал её любовником, вместе с сомами… Эти кошмары были до того мучительны, что у Лео не хватало сил их выносить. Поэтому он старался ночью тоже пить.

На пятый день он понял, что это безумие пора прекращать. «Всё, нужно возвращаться к себе и в семью».

Прежде чем идти в гостиницу, он зашёл в другой знаменитый папский собор Святой Марии, неподалёку от которого провёл на улице минувшую ночь.

Он быстро уснул на скамейке после очередной тяжёлой ночи и впервые не видел никаких кошмаров. Вместо кошмаров… ему явилась ЛАНА, чистая, как Мадонна, в блистающих одеждах, с сиявшим солнцем-нимбом над головой, в золотой короне и полумесяцем в ногах. Звёзды танцевали над ней. Возле неё покорно лежали крылатые львы, а в садах цвели белые лилии. Нежно, величаво и торжественно звучали скрипки и трубы. И кто-то сверху тянул: «А-а-аве-ее Ма-а-ри-ия-а… А-а-аве-ее Ма-а-ри-и-ия-а…»

Чуть поодаль от Ланы с обеих сторон стояли апостолы, епископы и кардиналы, венецианские дожи, и Медичи, и Данте с Петраркой, увенчанные лавровыми венками, и Микеланджело с Рафаэлем, и Макиавелли, и Юлий Цезарь с Наполеоном, и даже Казанова,— все взирали на Лану в благоговении и священном трепете перед чистотой её прекрасного тела и её бессмертной души.

Лео тоже стоял среди этих великих мужей, взирая на Лану. Вдруг, издав истошный вопль, он упал на колени и стал биться головой о мраморный пол. Потом завалился на бок.

С ним случился удар эпилепсии.

Пока приехала вызванная «скорая», он уже пришёл в себя. Он нашёл себя сидевшим в кресле, в какой-то часовне, окружённый собравшимися людьми с озабоченными лицами, среди которых было несколько чернокожих священников и монахинь. У него немного побаливала и шумела голова, и слегка мутилось в глазах, но в общем состояние было сносным.

Прибывшие парамедики убеждали его поехать в больницу: алкогольный эпилептический удар — с этим не шутят, высок риск того, что в любую минуту может случиться второй удар, такой же или ещё сильнее, последствия которого могут быть самыми печальными. Ехать с ними в больницу Лео отказывался, уверяя, что он в полном порядке, для убедительности поднялся и прошёл перед ними взад-вперёд. Он подписал бумагу о добровольном отказе от лечения, и парамедики оставили его в покое, посоветовав напоследок идти домой и, в случае чего, немедленно вызвать «скорую».

Впрочем, парамедики не были уверены, что у этого синьора, судя по его наружности, есть дом. Наверняка бомж. Валяется на улице, пьёт, дерётся, кормится и одевается от «Армии спасения». Сколько их в Риме — вечно грязных и вечно пьяных.

Лео ещё недолго походил по храму, разглядывая иконы и скульптуры.

«Что это было со мной? Что это было?» — спрашивал он себя.

А в куполе тише и тише, но всё ещё звучало божественное: «А-а-аве-е Ма-а-ри-и-ия-а…»

Лев из подвалов Колизея

Он медленно шёл по улице, но в этот раз уже не бессмысленно и бесцельно, а в конкретном направлении. Шёл в отель, где они остановились. Тело его было значительно ослабшим после длительного загула такой крутизны, какой он себе никогда не позволял до сих пор. Как это часто случается с людьми незадолго или сразу после эпилептического удара, его одолевала не только физическая слабость, но также были нарушены многие ощущения: в глазах не было полной ясности, исчезло обоняние, в ушах стоял лёгкий свист. Однако сейчас всё это имело второстепенное значение. Важно было, что он шёл в верном направлении. Его душевный настрой после необычного видения в храме был весьма высок.

«Наконец-то я в полном порядке,— рассуждал он, облизывая мягкую верхушку клубничного мороженого в стаканчике и совершенно не ощущая его вкуса. — Надо же было всё это испытать, чтобы прийти к простому ответу. Будто бы бес какой в меня вселился. Точно — бесовщина, иначе не назовёшь. Зато теперь в моей голове — полная ясность. Всё дело — в голове, когда её теряешь, считай пропало всё». Он не знал, что скажет родным, как его встретит Марк, а главное — Лана. «Как-то будет. Разберёмся».

Доедая мороженое, он приближался к мосту Святого Ангела, переброшенного через Тибр. По мосту передвигались вереницы машин и автобусов, шли переходы. Лео уже были видны очертания скульптур на мосту вдали. Созерцание этих скульптур сменило и ход его мыслей. Он подумал о том, что в Риме почему-то необычайно много скульптур, посвящённых морским божествам. Плюс повсюду фонтаны — из раскрытых пастей рыб, дельфинов и морских чудищ круглосуточно льётся вода. Хотя, странно, конечно, ведь Рим нигде не граничит с морем, и Тибр — не такая великая река сейчас, и таковой не был даже в древности. А вот всё равно, в Риме почему-то возникает ощущение, что море — рядом, так сказать, за углом,— что в любую минуту оно хлынет на тебя и понесёт, напоминая, что оно велико и вечно, а ты мал и конечен…

Подойдя к мосту, Лео остановился, посчитав, что переход на другой берег будет иметь для него и некое символическое значение. Несколько дней назад он стоял посредине этого моста, свисая над перилами, решая для себя, быть или не быть.

Подтянув джинсы, которые в последние дни стали сползать с его основательно похудевшего тела, Лео медленно пошёл, разглядывая вблизи гигантские беломраморные скульптуры апостолов и ангелов. Сотни лет назад на этом мосту вывешивали тела казнённых преступников как наглядное подтверждение неотвратимости возмездия. И это было правильно.

Он вдруг остановился. Почувствовал, ещё одно движение — и свалится. В ушах засвистело сильнее прежнего, из носа, который последние дни его не беспокоил, закапала кровь. «Неужели сейчас случится второй удар эпилепсии? Допился до ручки. Нужно было послушать парамедиков и поехать с ними в больницу. А вот сейчас упаду прямо на мосту в конвульсиях. И что тогда?»

Однако после недолгого полного упадка сил, постояв, он ощутил, как силы быстро возвращаются, будто бы откуда-то из глубин в нём забил мощный целительный источник. Он задышал легко и свободно, камень с груди свалился, и муть в глазах исчезла.

И абсолютно отчётливо, будто бы в кинотеатре на большом экране в трёхмерном измерении, он увидел… Джен!

В сиреневом платье чуть ниже колен и чёрных туфлях-лодочках, она шла по мосту вместе с каким-то мужчиной в очках. Мужчина был хорошего сложения, идеально выбрит, аккуратно причёсан, аккуратно одет, короче, производил впечатление какого-то фрика, нет, айтишника. «Минутку-минутку… где-то я его видел. Где же? Ах да, здесь, в Риме, неделю назад, когда шёл на встречу с этой ведьмой! Мы с ним на улице столкнулись носами»,— эти мысли вихрем пронеслись в голове Лео, он даже сам удивился, почему сейчас такое внимание уделяет её спутнику, но почти не смотрит на неё.

Впрочем, Лео тут же смекнул, что его в этом мужчине интересует в первую очередь телосложение, насколько тот физически крепок, чтобы стать серьёзной помехой в предстоявшей схватке.

Увидев впереди застывшего Лео, Джен тоже замерла. Пытливо вглядывалась в него — чумазого, с кровью под носом, небритого и исхудавшего. Решала, стоит ли ей немедленно развернуться и дать дёру, или же рискнуть и пройти мимо? Видя, что Лео стоит, не двигаясь — не исключено, что он сейчас вообще плохо соображает,— Джен всё-таки решила идти дальше. Покрепче взяв своего спутника под руку и с левой стороны, чтобы таким образом ещё больше себя обезопасить, увеличив расстояние от Лео, стала что-то оживлённо рассказывать своему ухажёру, обратив к нему своё лицо и, как бы между прочим, поглядывая на окаменевшего Лео, всё так же глядевшего куда-то отрешёнными глазами.

Они уже поравнялись с ним. Джен прибавила шагу, а Лео всё так же стоял неподвижно. Но ни одна душа не знала, что этот расхристанный неопрятный мужчина с отрешённым взглядом сейчас превратился в лучшего на земле змеелова. Малейшее движение проползавшей мимо него Джен было им чётко схвачено, внутренний фокус достиг своего пика, как и правильное распределение накопленной силы в теле перед броском. Он осознавал, что шанс схватить змею даётся только раз, одно неловкое движение — она выскользнет и тогда либо скроется, либо смертельно ужалит.

«Остров Эльба… Грот… Изгнание из рая…Змеиное кубло… Ш-ш-ш…» В его ушах началось невероятной силы шипение, заглушавшее даже рёв машин и смех туристов, фотографировавшихся возле скульптур.

«На этом мосту когда-то вывешивали тела казнённых преступников. Они всё ещё висят здесь. Сейчас к ним прибавится ещё одна».

—Ах ты су-ука! — заорал Лео.

Он сорвался с места, настигнув парочку, удалившуюся от него на несколько шагов. Схватил сзади Джен за горло и сжал в ключе сильно, как мог. Потянул её за собой.

Джен сразу потеряла равновесие, схватила пальцами его руку, пытаясь вырваться или хотя бы ослабить захват. Ноги её волочились по асфальту, одна «лодочка» слетела с ноги. Джен даже не кричала и не звала на помощь, потому что её горло было стиснуто с такой силой, что вопрос стоял не столько, чтобы кричать и звать на помощь, сколько чтобы просто не задохнуться.

—Ах ты сука, царапаешься?! — зарычал Лео, обратив внимание, между прочим, на золотое с бриллиантами кольцо на её руке, купленное им. Это придало ему новых сил. — Я тебя сейчас придушу, потом отрублю тебе все пальцы. Мата Хари, да?

Он подтащил её к перилам и, не тратя времени, решил волочить её по мосту к берегу, а там сдать полиции. Однако этот план был не лучшим, вернее, неосуществимым. Потому что расстояние до берега было приличным, а его уже со всех сторон одолевали пешеходы. Как и ожидалось, наибольшую проблему для него представлял спутник Джен — тот айтишник, который ринулся высвобождать свою даму, пытаясь схватить Лео то с одного боку, то с другого, то обхватывал тело Джен, которая, выпучив глаза, хрипела и дрыгала ногами. Лео пришлось отгонять его спонтанными, не всегда меткими, ударами.

—Она шпионка! Вызывайте полицию! — кричал Лео по-английски, видя, что кольцо прохожих вокруг него сжимается и у него остаётся лишь два выбора: либо отпустить её, либо задушить.

Он чувствовал себя львом, выпущенным на свою последнюю схватку из подвалов Колизея.

Одному из мужчин удалось приблизиться к Лео настолько, чтобы схватить его и разжать «ключ» его рук. Лео ударил мужчину кулаком в лицо, и тот отлетел. Однако Джен, воспользовавшись моментом, выскользнула из его рук и вскочила на ноги, готовая бежать.

—Не-эт, не уйдёшь,— дико закричал Лео и сзади схватил её за платье в вырезе вокруг шеи.

Джен ринулась вперёд, платье слегка надорвалось, однако ткань оказалась достаточно прочной. Джен захрипела и вскрикнула от боли, схватив ткань в вырезе, чтобы не быть задушенной.

—Гнида! Мразь! Собака! — захрипела она на чистом русском, без всякого акцента, и если бы не чрезвычайная ситуация, то Лео наверняка удивился бы такой лингвистической метаморфозе. Но сейчас он просто мельком отметил: «Она свободно владеет русским».

—Козёл! Я тебе отомщу. И тебе, и твоему вонючему сыну! И твоей бляди-жене!

На Лео снова наваливались с обеих сторон, особенно донимал его айтишник. Лео сильно ударил ногой айтишника между ног, и тот скрутился от боли. Другого мужчину Лео укусил за руку.

—Полиция! Полиция! — кричали все вокруг.

На мосту возникла пробка, остановились машины и автобусы.

И когда Лео стало очевидно, что иных вариантов у него больше нет, что его пальцы, державшие ткань её платья, ослабевают, ещё пару мгновений, и она окончательно вырвется и убежит, он издал нечеловеческий вопль. Низко наклонившись, обхватил её бёдра и одним рывком оторвал Джен от асфальта. Она заверещала, стала царапать ему лицо.

Крепко прижимая её к себе, он сделал три шага — исключительно важных в своей жизни, оказавшись у самых перил.

—А-ах! — раздался коллективный возглас-вдох.

Все прильнули к перилам. Прильнул и Лео, и те, кто его только что держал, и те, кто стоял поблизости, записывая этот реальный триллер на свои мобильники, чтобы выставить в социальных сетях.

Все наблюдали за летевшей с моста вниз головой женщиной в сиреневом развевавшемся платье, которая в воздухе дрыгала ногами в одной чёрной туфле и хаотично размахивала руками.

—Пусть там тебя сожрут сомы,— сказал Лео, тяжело дыша, в тот самый момент, когда женщина упала в воду вниз головой и скрылась под водой.

На лице Лео играла дикая улыбка, сейчас он был похож на психически больного в состоянии острого психоза. Он ни на миг не отводил глаз от воды, от расходившихся кругов в том месте, куда только что упала Джен. Он поднял кулаки и триумфально затряс ими.

—Отлично! Замечательно! — выкрикивал он, вглядываясь в воду, ещё не веря, что совершил это, что его миссия выполнена.

—У-ух-ух!.. — раздался коллективный возглас-выход, в этот раз — облегчения, когда из-под воды вдруг вынырнула голова женщины с короткой стрижкой.

—А-а…— застонал Лео, как смертельно раненый зверь.

Он вцепился руками в перила, чтобы мигом перемахнуть через них и добить её там, в реке. Но со всех сторон его схватили десятки мужских и женских рук. Сзади кто-то дёрнул его за ноги, и он очутился лежащим на асфальте.

—Полиция! Сюда! Скорей сюда!

Вскоре он стоял недалеко от тех же перил. Четверо карабинеров осматривали его карманы, конфисковали у него бумажник и мобильник. На его руках были надеты наручники. Карабинеры грубо выдернули ремень его джинсов, потребовали поднять сначала одну ногу, затем другую, сняли с него кроссовки, тщательно прохлопали его по всему телу с головы до ног.

А он, покорно подняв руки в наручниках, мрачно смотрел на Тибр, наблюдая, как по направлению к Джен поплыл один из прогулочных корабликов, как ей бросили спасательный круг, а потом вытащили её на борт.

—Она русская шпионка,— повторял Лео, указывая обеими руками в наручниках в сторону корабля. — Арестуйте её тоже.

—Окей, сэр. Теперь идите вперёд, и желательно молча,— велел ему один из карабинеров в униформе, полу-сапогах и зелёном берете. Он был плечист, осанист и весьма мужественен на вид. Одним словом, красавчик.

Они подошли к военному джипу, стоявшему возле въезда на мост. Открыв перед Лео дверцу, ему указали место на заднем сиденье. Двое карабинеров сели впереди, положив автоматы в специальные ячейки. А Лео очутился посередине заднего сиденья, по обе стороны от него сели ещё два красавчика в беретах. Сбоку в машине было место ещё для одного человека — там тоже сел карабинер, положив автомат себе на колени.

Завёлся мотор. Машина поехала со включённой сиреной.

Эта поездка напомнила Лео похожую поездку, случившуюся давно в Киеве, когда его под утро, ещё пьяного, увезли из дома в отделение милиции после того, как они с приятелями избили и ограбили несколько прохожих. Тогда Лео, правда, ехал не в таком роскошном джипе и с не такими бравыми парнями в беретах, а в обычном милицейском бобике с откормленными, мордастыми ментами, сзади в дверце машины было крохотное окошко с металлической сеткой.

Машины разные, времена и страны тоже разные. Но понятие свободы, её высшая безусловная ценность и настоящий шок от её лишения — одинаковые.

Лео поднёс к лицу руки в наручниках и прикрыл ладонями глаза. «И всё — ради чего?»

Крепкая рука сидевшего рядом карабинера грубо оторвала его руки от лица и с силой опустила:

—Сиди и не двигайся.

«Боже, спаси меня от тюрьмы ещё раз».

«Мы не средневековые палачи»

В отделении полиции он отказался давать какие-либо показания и отвечать на любые вопросы. Сказал, что ему срочно нужно увидеть следователя из отдела национальной безопасности и контрразведки. Отвечать он будет только ему. Он настоятельно уверял, что речь идёт о российском шпионаже, у него, дескать, имеются неопровержимые доказательства, а этим должны заниматься соответствующие органы.

Полицейские сначала усомнились в адекватности задержанного, учитывая его одичавший вид и странный запрос. Однако после короткой беседы с ним пришли к заключению: Лео психически вменяем, это ясно и без психиатра. Посовещавшись, ему сообщили, что его требование будет удовлетворено.

Через некоторое время его перевезли в машине в другое здание. Двое сопровождавших его крепких мужчин в штатском, придерживая его под руки, провели его с тыльной стороны через большую парковочную площадку, где стояли военные джипы и обычные автомобили.

Затем они проследовали по какому-то коридору, поднялись в лифте на третий этаж. Лео велели подождать возле закрытой металлической двери, лицом к стене. Один из сопровождающих его позвонил кому-то, о чём-то недолго поговорил на итальянском, вероятно, доложил, что они прибыли.

Вскоре все втроём — Лео и двое в штатском — вошли в просторный кабинет, украшенный итальянским флагом и висевшим на стене большим портретом Джузеппе Гарибальди. Там их встретил сидевший за столом черноволосый мужчина средних лет в белой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами. Мужчина был полноват, но в общем в хорошей физической форме. Самым примечательным на его малопримечательном лице был крупный крючковатый нос.

Он представился Лео следователем, не уточняя, правда, какого отдела. Спросил у Лео, чем может ему быть полезен.

—Я связался с российской шпионкой. Мы познакомились с ней в Нью-Йорке перед самым отъездом, но все главные события произошли здесь, в Италии. В моём мобильнике имеются доказательства.

—Хорошо, я готов вас выслушать,— сказал следователь и кивнул головой мужчинам, стоявшим за спиной Лео, которые эскортировали его сюда.

Один из мужчин достал ключи и раскрыл замок наручников на руках Лео. Другой дал ему мобильник, который у него изъяли при аресте.

Положив телефон на стол, Лео размял кисти, которые отекли с того времени, когда на его руках защёлкнулись эти тяжёлые металлические браслеты. Затем взял мобильник и проверил, работает ли, ведь, учитывая все события за последнюю неделю, этому телефону пришлось пройти настоящее испытание на прочность. На удивление, мобильник работал, хотя стекло посредине было треснуто.

—Итак, я вас слушаю,— строго промолвил следователь, при этом посмотрев на часы. Он явно предполагал, что их свидание продлится минут пять, этого будет волне достаточно, чтобы отправить Лео обратно в полицейский участок. Следователь был уверен, что этот американец принадлежит к категории мужчин-рогоносцев, столь бурно отреагировав на измену любимой женщины. Ещё и манипулятор: сначала затребовал отвезти его в департамент контрразведки, потом у него вдруг разболится сердце или живот, и он потребует везти его в больницу. Знакомая публика.

Лео начал рассказывать про свою связь с Джен — ничего не утаивая, всё как на духу: от их случайного знакомства в нью-йоркском кафе и до момента, когда он сегодня сбросил её с моста.

— Теперь мой друг — тяжело раненый, лежит в украинском госпитале в Сумах. Молю Бога, чтобы он выжил… А эта гадина не утонула. В моём телефоне есть немало улик против неё: наша с ней переписка, её фотографии, даже перевод денег, который она однажды сделала мне через Пейпал, чтобы войти ко мне в доверие. Правда, она эти деньги потом всё равно «отбила», выдурила у меня кольцо за пять тысяч долларов… Ещё я знаю, что она хочет купить квартиру в Тоскани и встречалась там с агентами по недвижимости в Чечине, если не ошибаюсь, так называется тот город. Она заблокировала меня по всем каналам связи, но я уверен, что нашу с ней переписку в моём телефоне вы сможете раскодировать.

Лео умолк.

Следователь тоже молчал. Он неподвижно сидел в кресле, прислонив кулак к своему крупному носу, бросая задумчивые взгляды на этого туриста. Кто знает, какие мысли сейчас проносились в голове следователя и был ли он, повидавший виды зубр контрразведки, чему-либо сейчас удивлён. Быть может, ему было трудно поверить, что всё, сейчас им услышанное,— правда.

Однако и не верить тоже было трудно, так как Лео был явно в своём уме, говорил складно, все детали логично связывались.

Наконец следователь забарабанил крупными пальцами по столу, что означало — недолгая раздумчиво-лирическая пауза закончилась. Взяв у Лео мобильник, он спросил, по каким адресатам снимать информацию, и отдал телефон стоявшему за спиной Лео мужчине в штатском, сопроводив это каким-то распоряжением на итальянском. Затем стал задавать Лео конкретные вопросы, ожидая получить такие же конкретные ответы.

Весь этот допрос, звонки кому-то, какие-то уточнения заняли более часа. Лео следил за временем по часам на стене с минуты, когда его завели в этот кабинет.

Затем ему вернули мобильник, что он счёл обнадёживающим сигналом.

Следователь отдал какое-то распоряжение своим коллегам, и те покинули кабинет.

—Что ж, картина мне более-менее ясна,— поднявшись и пройдя по кабинету взад-вперёд, чтобы немного размяться, следователь снова сел в кресло. — Воды хотите? — неожиданно предложил он, и тон его голоса стал помягче.

—Нет, спасибо.

—Сейчас я вам расскажу то, на что имею право. Слушайте внимательно, повторять не буду. В последние несколько лет к нам периодически наведывалась некая дама, которая занималась сексуальным шпионажем среди специалистов хайтека с целью похищения наших новейших технологий. В прошлом году мы вышли на её след, но она исчезла. Судя по всему, снова вернулась в наши края. Её подлинное имя Элис Волф. На кого она работает, понятно. Известно, что у неё несколько телефонов с разными номерами, фейковые банковские счета, и она часто меняет внешность, выдавая себя за других людей. Имеет несколько паспортов, в совершенстве владеет несколькими языками. Скорее всего, она завербовала одного нашего айтишника, который стал работать на Кремль, а потом бежал в Россию. Другой айтишник, работавший на секретном предприятии хайтека, покончил с собой — отравился, и у нас есть все основания подозревать, что это случилось не без её участия. Больше про её амурно-криминальные истории распространяться не буду, но, как говорится, sapienti sat — умному достаточно.

—Сегодня на мосту она была вместе с новым ухажёром, тоже из айти-братии, он сам это подтвердил. Неделю перед этим мы с ним случайно столкнулись на улице и обменялись несколькими фразами. Я тогда шёл к ней, к этой гадине, а он… тоже к ней. Только мы с ним шли по разным адресам. В итоге он попал к ней, а я к неграм-драгдилерам.

—Вы помните адрес квартиры, где вас тогда избили?

Лео быстро нашёл в телефоне тот адрес и прочитал вслух. Следователь сделал какую-то короткую пометку в блокноте:

—А тот айтишник, с которым вы столкнулись на улице. Что известно о нём?

—Ничего примечательного. Он из Австрии, познакомился с ней онлайн, и они решили встретиться здесь, в Риме.

—Как он выглядит?

—Обычный айтишник: в очках, тщательно выбрит, аккуратно подстрижен, в меру накачан. В нашей фирме в айти-отделе таких лунатиков, зацикленных только на своих компьютерных программах, пруд пруди.

—Потому-то они и становятся лёгкой добычей для сексуальных шпионок, таких как наша с вами общая знакомая.

—Мне она представилась журналисткой из US Today,— не унимался Лео. В этой истории ему ещё многое оставалось непонятным. — Я же своими глазами читал несколько её статей об Украине и видел в той газете аватарку журналистки по имени Джен Моррисон. Как вы это объясните?

—Э-э, бросьте, она не имеет никакого отношения ни к тем статьям, ни к той журналистке, всё это шпионская мишура,— следователь шевельнул мышкой стоявшего перед ним на столе компьютера и жестом пригласил Лео взглянуть на повёрнутый к нему монитор.

На разделённом пополам экране крупным планом появились две фотографии одной и той же женщины, причём один из этих снимков Лео сделал сам, когда познакомился с ней в кафе Нью-Йорка.

—Посмотрите внимательно на аватарку в газете и на фото, сделанное вами. Да, они очень похожи, но это две разные дамы. Вы хорошо видите разницу, вам очки не нужны?

—Нет, очки не нужны. Как же она этого добилась?

—Очень просто: помогли профессионалы-визажисты,— следователь повёл мышкой компьютера и выбрал файл. — Полюбуйтесь!

Экран монитора разделился на дюжину окошек с фотографиями одной и той же женщины — в разных обличьях. Снимки были любительские, разного качества, сделаны в разное время и, судя по всему, разными людьми (любовниками?): Джен то с длинными волосами, то с короткими, то она блондинка, то брюнетка, то в одежде, то почти голая.

—Впечатляет?

—Да… Но ведь она была в Украине. Она мне показывала фотографии Киева и хорошо знает этот город.

—Ну и что?! Может, и была там когда-то. Но только не в качестве журналистки US Today, а с каким-то шпионским заданием. Можете себе представить, сколько сейчас в Киеве шпионов, причём не только российских. Таковы законы любой войны.

—Но как же такое случилось, что она… почему она приехала сюда, в Италию, в то же время, что и я? Неужели её подослали ко мне со спецзаданием? — Лео был близок к тому, чтобы получить полную ясность, расставить последние точки над «i».

—Вряд ли её кто-то к вам приставлял, и никакого спецзадания насчёт вас у неё не было. Скорее всего, так совпало: ехала в Италию с новым шпионским заданием и случайно познакомилась с вами. И сразу смекнула — только не обижайтесь,— какой типчик ей попался. Вот она и решила совместить приятное с полезным, так сказать, взяла подработку на полставки. А дальше всё было вопросом техники: быстро нащупала ваши слабые места, пустив в ход свои навыки и опыт сексуальной шпионки. И отдоила вас по полной, во всех отношениях. Потом вас бросила и взялась за нового, ради кого, собственно, и приехала сюда,— за того айтишника, про которого вы мне сейчас рассказали.

—М-м-м… Да, действительно. Похоже, всё именно так, как вы говорите. Жаль, что эта змея выскользнула из моих рук, жаль, что не утонула…— опустив голову, после недолгого молчания Лео спросил с тихой мольбой в голосе: — А что будет со мной, синьор? Меня отвезут обратно в отделение полиции и посадят в тюрьму за попытку убийства? Или депортируют в Штаты как преступника с опасной статьёй?

— Ну зачем же так мрачно? Мы ведь не средневековые палачи,— ответил следователь, снова взглянув на часы, тем самым давая понять, что их встреча подходит к концу. — Во-первых, вы нам помогли, причём добровольно. А во-вторых, жертвы покушения нет. Никаких жалоб от неё не поступило и, поверьте мне, не поступит. Про какие-либо полученные ею увечья ничего не известно. То есть нету, ничего нету! — он широко развёл руками над столом. — А если нет жертвы, нет увечий, нет жалоб — то нет и никакого преступления. Правильно?

—Правильно,— ответил Лео, ещё не веря своим ушам.

—Парень, ты когда уезжаешь домой?

—В Нью-Йорк мы улетаем завтра вечером. Или нет… послезавтра утром. А какой сегодня день недели?

—Сегодня пятница, двадцать пятого июля. Сделай так, чтобы завтра, в субботу, двадцать шестого, тебя в Италии не было. Мне всё равно, как ты отсюда уедешь — на машине, на корабле или в подводной лодке. Но чтобы завтра тебя здесь не было.

—Всё понял.

—Вот тебе разрешение, что ты свободен и можешь покинуть это здание, покажешь его на выходе,— следователь передал Лео сделанную заранее пластиковую карточку с вплавленной фотографией Лео. — Заберёшь там и своё портмоне. Телефон мы тебе отдали. Вот моя визитка, на всякий случай. А вот телефон моего коллеги в Штатах, если что, можешь всегда к нему обратиться,— он поднялся.

Лео тоже встал.

—Парень, скажу тебе напоследок между нами: дал ты сегодня жару. Молодец.

Возвращение блудного Лео

Лео подходил к гостинице, где они остановились. Теперь уже ничто не могло помешать его возвращению. Перед этим он кое-как привёл себя в порядок, в очередной раз купил футболку и помылся у фонтана. Всё равно вид имел аховый: истощённый, весь какой-то помятый, пожёванный, не говоря уже о густой щетине на расцарапанном лице и распухшем носе, с жёлтыми синяками вокруг глаз.

Уже спустился вечер. Вдоль дорог зажглись фонари и витрины магазинов. В соседнем с гостиницей доме на первом этаже находился открытый бар, где до глубокой ночи играла музыка, и посетители, в основном молодёжь, под лёгкую закуску пили алкогольные напитки.

—Привет,— поприветствовал Лео сына таким тоном, будто бы они расстались минут пять назад и ничего за это время не произошло.

—Привет,— ответил Марк. Он сидел за столиком и пил пиво из большой кружки.

Марк, разумеется, сильно удивился внезапному появлению отца, о чём свидетельствовали его изогнувшиеся брови над часто заморгавшими глазами. Вид отца — будто тот только что из ночлежки или тюрьмы, тоже крайне удивил Марка. Сделав глоток пива и забросив в рот миндалевый орешек с тарелки, Марк промолвил: — Мы с мамой думали, ты уже не вернёшься и мы полетим обратно в Нью-Йорк без тебя.

—А я вот взял и вернулся. Как дела, сынок?

—Всё как обычно.

—Удалось ли порыбачить в Риме?

—Да, конечно. Но в Тибре клюёт слабо, у меня было всего лишь два клёва. Зато рыбак из местных подарил мне старый рыбацкий нож, я тебе покажу, он в гостинице. Классный нож, повезу его с собой в Нью-Йорк.

Подошёл официант, спросил, не желает ли синьор что-либо заказать.

—Бутылку минеральной воды, пожалуйста.
И несколько кусков пиццы. Сынок, ты какую пиццу хочешь? С сыром, грибами или ветчиной? И то, и другое, и третье? Окей.

Приняв заказ, официант удалился.

—Понравилась ли тебе Италия? — спросил Лео.

Вечер был тёплым, жара спала, лёгкий ветерок приятно обдувал лицо. Музыка играла негромко, и никто здесь не шумел, не кричал и не ругался, все просто наслаждались июльским вечером в Вечном городе.

—Конечно, понравилось,— ответил Марк, многозначительно поджав губы, тем самым как бы подчёркивая, что даёт стране Италии самую высокую оценку.

—А что понравилось больше всего? — спросил Лео, откинувшись на спинку стула и закинув руки за голову.

— Микеланджело. Он гений, папа, он больше, чем просто художник или скульптор, его работы выходят за рамки человеческих возможностей, где уже начинается Божественное. «Давид». Ещё его «Пьета» в Соборе Святого Петра. Тоже нет слов. Ну а в Ватикане — фрески Рафаэля, конечно, в Сикстинской Капелле, они у меня и сейчас стоят перед глазами. Ну и Леонардо да Винчи. А мой любимый — «Персей», отрубивший голову Медузе!..

Марк говорил без умолку так, что Лео удивился. Никогда не думал, что Марка может столь сильно задеть за живое скульптура и живопись. Даже больше, чем рыбалка. При этом Марк так жестикулировал, смешивая языки, что Лео уже не сильно вникал в повествование, лишь глядел на сына с улыбкой. Лео стало по-настоящему тепло на сердце от того, что они сейчас сидят вместе, в баре, в Риме, тёплым вечером, беседуют о разных вещах, важных и не очень, и что у них такие прекрасные отношения, а у него такой красивый, умный сын. Ещё и деликатный — не задаёт ему ненужных вопросов. «Слава богу, меня выпустили из полиции. А если бы посадили в тюрьму, и мне пришлось бы с ним надолго расстаться?..»

Подошедший официант расставил на столе принесённые блюда.

—В общем, будем считать, поездка состоялась. Ты теперь крутой специалист по Древнему Риму и Возрождению.

Согласно кивнув, Марк пододвинул к себе первую тарелку с пиццей, над которой вился ароматный дымок. А Лео сделал пару глотков минеральной воды. Поставил бутылку и зачем-то посмотрел по сторонам, будто искал кого-то.

—Да, кстати, а где мама? — спросил он как бы между прочим.

—Мама? Мама пошла прогуляться. Скоро должна прийти. Хочешь, я ей позвоню?

—Нет, не надо. Пусть это для неё будет сюрприз.

***

Утро отъезда.

—Присядем на дорожку,— предложила Лана и первой села на стул.

Лео и Марк тоже сели. Все вещи были упакованы, чемоданы стояли в коридоре возле двери. Впереди лежала дорога в метро, а оттуда в аэропорт и — в Нью-Йорк.

Недолго посидели молча.

—Всё, пора. Прощай, Италия,— промолвил Лео. Но перед тем, как подняться, пытливо посмотрел на жену.

Лана тоже — впервые со вчерашнего вечера — остановила на муже долгий взгляд.

По дороге Марк попробовал выведать у отца, с кем же он всё-таки сражался, кто разбил ему нос и расцарапал лицо. Лео отделался шуткой: «Сражался с Медузой Горгоной, пытался отрубить ей голову».

А Лана ничего не спрашивала. Её это не интересовало.

Эпилог

Они всё-таки не развелись, попробовали жить вместе.

Жили-то вместе, но мужем и женой оставались формально: спали в разных комнатах, ели отдельно и досуг проводили врозь, если Марк к ним не присоединялся. Тем не менее расходиться тоже не хотели.

Однажды так получилось, что, возвращаясь с работы, они случайно встретились по дороге к дому.

Стояли мягкие дни ранней осени, края листьев прихватывала первая рыжина и позолота. Было тихо и безветренно, сама природа настраивала на примирительный лад.

На их лицах ещё лежал загар бархатистой Тосканы.

—Знаешь, я вот о чём подумал, Ланчик,— неожиданно сказал Лео, назвав жену ласкательным именем так, как называл её долгие годы. — Давай родим второго ребёнка. Будем любить его так же крепко, как любим Марка. Будем о нём заботиться, воспитывать. І все у нас буде добре.

Покосившись на мужа, Лана остановилась. Стояла, глядя перед собой и молча кивая, будто бы разговаривала сама с собой:

—Говоришь, все буде добре? Хорошо…

Неожиданно, широко размахнувшись, она наградила мужа звонкой пощёчиной, вложив в неё всю свою боль и весь свой гнев на него. А потом — долгим жарким поцелуем, вложив в него всю свою любовь. Затем с огромным облегчением вздохнула и промолвила:

—А теперь, мой дорогой муж, пошли домой. Ты хочешь плодиться и размножаться? Окей. Я — за.

И первой пошла по дорожке к дому, оставив Льва Даниловича в полной прострации. «Женщина, однако… Как мало мы знаем своих жён!»

Вскоре у Ланы набухли груди, она как-то округлилась, стала мягкой и тёплой, все её джинсы и приталенные платья стали ей тесны.

***

И всё бы хорошо у них в семье, лучшего нельзя пожелать, если бы… не Марк.

У Марка всё шло не так гладко. Учёба в колледже его не захватила, учился он через пень колоду, практически всё свободное время проводил в фитнес-клубе или на рыбалке на заливе неподалёку от дома. Он стал скрытен, погружён в себя. Сделал себе на руке татуировку «Персея с головой Медузы» и не уставал ею любоваться.

На рыбалке он познакомился и сдружился с двумя украинскими хлопцами, старшеклассниками, которые жили неподалёку. В Америке они, как и сотни тысяч других украинцев, очутились относительно недавно, бежав от войны. Один из них вместе с семьёй попал под бомбёжку в Херсоне, когда россияне обстреливали ракетами их район, в результате чего были погибшие и раненые. Этот парень уцелел, только стал заикой. А другой был со Львова, его отец воевал на Запорожском направлении, был награждён орденом «За мужество». Когда во время ротации отец на фронте выходил на огневую, сын в Нью-Йорке очень переживал, становился рассеянным и агрессивным.

На заливе вместе с Марком они пили пиво, курили травку. Парни были неплохими рыбаками, но, видимо, как и Марк, не были прилежными учениками в школе. К тому же им было непросто адаптироваться к новым условиям жизни в другой стране с чужим языком. Зато Марк посвящал их в секреты местной рыбалки. Не без гордости показывал им нож, подаренный ему рыбаками Рима, и свою татуировку. Все дружно костерили Трампа и путина, называя первого «конченым козлом», а второго «хуйлом — лала-ла-ла-ла!..». Когда хлопцы сильно расходились, распугивая рыбу и тем самым вызывая недовольство рыбаков поблизости, Марк, призывая их к порядку, командирским жестом прикладывал к своим губам указательный палец: «Ш-ш-ш». И это имело сиюминутный эффект.

На Марка это знакомство произвело сильное впечатление. Одно дело слушать про войну от родителей или смотреть новости после очередных ракетных ударов по украинским городам, совсем другое — лично познакомиться с тем, кто тебе симпатичен, кто попал под жернова войны и в чьём сердце открылся нескончаемый источник ненависти.

Марка почему-то даже не сильно радовала перспектива, что у него скоро появится младший братик или сестричка. Он как-то быстро повзрослел, впервые стал серьёзно задумываться о собственной жизни.

***

Приятель Олег более-менее восстановился и, не дожидаясь окончательного заключения медкомиссии, вернулся на фронт. Впрочем, учитывая нынешнюю ситуацию в украинской армии с её дефицитом военных, провалом мобилизации, продолжавшимся дезертирством и уклонизмом и просто из-за очевидной нехватки украинских мужчин для отражения бесчисленных орд противника, Олега всё равно признали бы пригодным для продолжения военной службы и отправили бы на фронт.

Лео по-прежнему пересылал жене Олега из Нью-Йорка в Киев деньги, кофе и мультивитамины, а она всё это переправляла на фронт. Американские витамины у бойцов дивизиона Олега пользовались большой популярностью, поскольку заметно повышали тонус и улучшали сон. Однажды Лео прислал в одной коробке мультивитамины для мужчин (военным) и для женщин (жене Олега и её подругам). Она не разобралась и всё отправила на фронт. Парни там долго не заморачивались, быстро съели всё содержимое всех бутылок. А когда вскрылась ошибка, переживали, не превратятся ли они из-за этого в транссексуалов, не вырастут ли у них «цыцьки».

Всё это, разумеется, из области курьёзов.

Олег и Лео имели серьёзный прямой разговор. Лео пришлось выслушать от Олега в свой адрес очень нелицеприятные слова. Лео не спорил и не оправдывался, да и оправданий в общем-то не было. В короткой фразе Олега «потерял голову из-за какой-то кудрявой пи…ы», по большому счёту, заключалась голая, неприкрытая, пугающая правда.

С другой стороны, на Олега в армии сначала хотели завести криминальное дело. Однако разобравшись, что к чему, и не обнаружив в его намерениях никаких признаков государственной измены, лишь отчитали за неосмотрительность и вынесли выговор.

Что тут сказать? Будь ты хоть святым с золотым нимбом над головой, всё равно — все мы люди, все мы человеки.

Несмотря ни на что, их дружеские отношения сохранились, выдержав и это испытание. В тяжёлые времена испытания либо быстро разъединяют людей, делают их врагами, либо, наоборот, сближают ещё сильнее.

Лео с Олегом были в постоянном контакте. Иногда переговаривались напрямую. Говорили про политику, про бывших однокурсников. Лео рассказывал ему о ситуации в Америке. А Олег порой жаловался на периодические сильные боли в груди после ранения.

Как и прежде, Олег присылал другу письма, фото и видео о «буднях войны»: про выходы его дивизиона на огневые позиции, про кота Рыжего, отлавливавшего мышей в блиндажах, про разбитые войной дороги, где в грязи вязнут машины и в глубоких лужах отражается холодное осеннее украинское небо.

***

Неожиданной новостью, из разряда фантастических, был звонок… из Рима от знакомого следователя из Департамента национальной безопасности и контрразведки. Нарушив служебные правила, исключительно из уважения к парню, совершившему столь славный поступок на мосту, следователь сообщил Лео, что они её всё-таки арестовали.

Понятно, он не посвящал Лео в подробности операции, лишь поведал:

—Мы взяли её прямо в её новой квартире в одном из приморских городков Тосканы.

—Получается, вы скрутили ей голову прямо в её гнёздышке, вернее, в змеиной норе?

— Получается, что так. Между прочим, некоторые сведения, что ты тогда сообщил, нам очень пригодились.

Лео попытался разузнать, какая же именно информация помогла детективам выйти на её след, но следователь сухо перебил:

—Не будем вдаваться в подробности. Я и без того рассказал тебе больше, чем имею права. Sapienti sat — умному достаточно.

***

В колледже были рождественские каникулы. Отметив с родителями Новый Год, Марк сообщил им, что едет с друзьями на рыбалку на несколько дней на озёра в горы. Взял спиннинг и снасти.

Но он не вернулся ни через два дня, ни через три. На телефонные звонки вдруг перестал отвечать. Родители забили тревогу. Прежде чем обращаться в полицию и подавать в розыск, они пересмотрели все его вещи и обнаружили, что Марк взял с собой не только рыбацкие принадлежности и тёплую одежду, но и комплекты нижнего белья, и чемодан, и заграничный паспорт. Лео с Ланой ломали себе голову, куда же он поехал. Они оба знали ответ, ну, почти наверняка, но не хотели произносить это вслух. Молча смотрели друг другу в глаза, читая там одинаковую тревогу и готовность в любую минуту услышать эту новость.

Через две недели Марк наконец объявился. Звонил со Львова, приехал туда через Польшу. Потому что сейчас там самый сезон сомов, сомы, понимаете, в это время хорошо клюют, и Марк не мог упустить такой шанс.

—Спасибо, что позвонил, сынок. А мы с мамой уже начали немного волноваться. Что-то поймал? — поинтересовался Лео. Он чувствовал, как земля, которая уходила у него из-под ног последние две недели, стала медленно возвращаться.

—Да, папа. Поймал одного большого сома — красавчика. И двух хороших судаков.

—Очень рад за тебя. Молодец. Когда же собираешься домой?

Стоявшая рядом Лана замерла, ожидая ответа от сына. Она инстинктивно впилась пальцами в руку мужа.

—Скоро, папа. Недели через две-три, у меня открытый билет. Я тут познакомился с крутым рыбаком Степаном, он предлагает мне съездить с ним ещё пару раз.

—Когда будешь знать точную дату возвращения, сообщи заранее, чтобы я тебя встретил в аэропорту,— Лео ненадолго умолк. Вдруг спросил без обиняков: — Сынуля, ты что, хочешь пойти воевать?

Марк молчал. Он не был готов к такому прямому вопросу.

—Говори прямо: да или нет?

Марк не отвечал. В телефоне было слышно лишь его громкое напряжённое сопение. Наконец произнёс:

—Я связался с твоим приятелем Олегом и спросил его, может ли он взять меня к себе в дивизион. Я пообещал ему, что со мной проблем не будет, что я смышлёный и не боюсь холода, могу ловить рыбу даже зимой.

—Ты связался с Олегом? Г-м… Он мне ничего не сказал об этом.

—Я его попросил не говорить тебе, и он пообещал, что всё останется в тайне.

—И что же тебе ответил Олег?

—Он отказался. Сказал, что они справятся сами, а я должен вернуться в Америку, продолжать учёбу в колледже и делать всё возможное, чтобы спасти Америку от Трампа, если ещё не поздно.

—Вот видишь, видишь, Олег тоже против! Ты же в курсе дела, какое сейчас тяжеленное положение на фронте.

—Да, я знаю. Но Леся сказала, что есть интернациональный легион, куда берут иностранцев, и я могу обратиться туда.

—Леся?! Что ещё за Леся?

—Дочка Олега, она учится здесь, во Львове, в Католическом университете. Мне твой Олег предложил с ней познакомиться. Когда мы недавно гуляли с ней по городу, то завыла сирена, из динамиков зазвучало предупреждение, что в нашу сторону летят российские ракеты и все должны немедленно прятаться в бомбоубежища. Но никто вокруг не реагировал, люди ходили, как ни в чём ни бывало. Леся сказала, что «кляті москалі хочуть нас зламати», но украинцы к этим тревогам давно привыкли. А мне, с непривычки, стало немного не по себе, мне казалось, что все эти ракеты летят прямо на меня. Зато в следующий раз уже было не страшно. Здесь в городе много женщин и совсем мало мужчин. Леся мне объяснила почему.

—Леся тебе случайно ничего не говорила обо мне? — спросил Лео. Тот их телефонный разговор в Италии, когда Леся сообщила ему, что Олег тяжело ранен, обругала и прокляла его, он запомнит если не на всю жизнь, то надолго.

—Нет, папа, ничего такого, чего бы я о тебе не знал. Сказала, что вы с её отцом друзья, и что ты good man. Она вообще малоразговорчивая и тихая. Но очень, очень красивая, такая, как наша мама.

—Да, мама у нас и вправду малоразговорчивая и очень красивая. А теперь подумай о ней: ведь мама беременная, ей ни в коем случае нельзя нервничать.

—Папа, ты разговариваешь со мной, как с малым ребёнком. Я принял это решение не вчера, а ещё в Италии, когда вы с мамой постоянно ругались, врали и мне, и друг другу, куда-то уходили, а ты вообще пропадал непонятно где. У меня тогда было достаточно времени обо всём подумать. Но всё равно вы для меня лучшие родители на свете.

Возникла недолгая пауза. Лео крепко, до боли, сжал кулак:

—Ты прав, сынок, мы виноваты перед тобой, особенно я. И — да, мы должны были с тобой обо всём этом поговорить, как со взрослым. Но ты также должен понимать, что твой героизм может всем нам обойтись слишком дорого. Или ты хочешь получить медаль? Или ищешь новых приключений на свою голову? Если уж на то пошло, это не твоя война. Твои войны ещё впереди. К сожалению. А сегодня подумай о маме…

С новой силой Лео принялся убеждать Марка немедленно вернуться в Америку.

А Лана, оставив его одного, подошла к иконе евангелиста Марка, стоявшей на книжной полке в углу комнаты. Перекрестившись и положив руку себе на живот, шёпотом стала просить святого, чтобы хранил и оберегал её сына там, в Украине, её родной Украине, охваченной пожаром войны. Просила так, как никогда не просила ни за кого в жизни. Ей уже всё было ясно. Она очень хорошо знала своего сына — своего Марчика.

 

Февраль, 2026 год