По Нью-Йоркскому Времени

Михаил толкнул рычаг и потихоньку нажал на педаль газа. Нужно будет привыкнуть к такой системе переключения скоростей, впрочем, довольно простой. Он сделал круг по площадке, мимо желтых школьных автобусов. Еще раз повертел руль. Люфт нормальный, движок, похоже, работает без перебоев.

Вышел из машины все же хмурый. Машина была нужна. Потому что трудно таскать на плечах сумку с инструментами. Бесконечно дожидаться поезда или автобуса. Но перед глазами возникло дерево, в которое врезался его «жигуленок», когда они с Олей возвращались из Крыма. Боже, как давно это было!..

– О`кей, забирай за двести баксов, – предложил хасид.

Михаил похлопал ладонью по железу капота.

– Я подумаю, – сказал он, хотя решение уже принял – покупает.

3

Мелькали станции метро. На стенах станций пестрели рекламы дорогих автомобилей, курортов. Жизнь, красивая и заманчивая, казалось, была рядом, только руку протяни.

– Идиотская страна! – возмущался Юра, усаживаясь удобнее на сиденье. – Не понимаю, зачем американцы устроили себе такую трудную жизнь?

Поезд грохотал. Михаил держал руки в карманах ветровки. Его ладонь согревал кожаный бумажник. В бумажнике лежал недельный заработок. В бумажнике лежали четыре хрустящие сотки. В бумажнике лежали: старый «олдсмобиль», новая зимняя куртка, электродрель.

– А веники там дают? – перебил он Юру, который любил поразмышлять об отличиях американской и русской жизни.

– Дают. Баня – высший класс. Пять звездочек. Там все правильно.

Мелькали станции.

Юра говорил:

– Как они живут, эти американцы? Как в тюрьме. Мы-то думали, что в Америке свобода, а здесь все запрещено. Даже мусор позволено бросать только в свой мусорный бак. Я недавно бросил кулек в чужой бак возле какого-то дома, так выбежал хозяин и разорался. Угрожал, что вызовет полицию. Черствый народ. И наши люди здесь тоже очерствели.

Михаил согласно кивал. Однако как странно складывается его жизнь в Америке. Вчера вечером он вел богословские беседы с хозяином-хасидом. Синагога. Мошиах. Бу-бу-бу… А сегодня – едет с Юрой в баню. Париться. И непонятно почему, но равно тянется его душа и к местечковому хасиду с его темным богословием, и к этому Юре – русаку из глубинки, с упрощенными «правильными» понятиями.

facebooktwittergoogle_plus