ТОСКАНА

Шторм

Волновалось, шумело Тирренское море. Волны, вскипая, катили снежными валами из неведомого далёка и разбивались у самого берега. По словам старожилов, такие штормы бывают здесь раз в году, глубокой осенью, и то не всегда. А тут — неожиданно, в июле, в самый разгар лета.

Необычная картина: белая движущаяся пена от берега и до самого горизонта. Как будто бы это не морская пена, а мрамор — вдруг ожил, пришёл в движение, пытаясь сам из себя создать произведение искусства, какую-то гигантскую скульптуру, подлинное чудо света. Кто это будет? Венера? Апполон? Разгневанный Нептун?

Чайки расхаживали по пустынному пляжу, выискивая, чем поживиться. Вдоль берега стояли ряды поставленных друг на друга шезлонгов, возле которых лежали сложенные большие зонты.

«Ву-у-у!.. Ах-ха-а!..» — шумело Тирренское море.

—Жаль, конечно, такой сильный шторм, что не покупаешься. Зато какая красота! — сказала Лана, покрепче прижимая к груди наброшенный на плечи широкий платок, который пытался сорвать с неё ветер.

—Да, красиво,— согласился Лео.

—Левко, ты уверен, что должен сейчас плавать? — спросила она, увидев, что муж всё-таки раздевается.

—Да.

Однако, войдя в воду, он сразу понял, что из-за таких сильных волн поплавать не удастся. Трудно человеку бороться со стихией. Вскоре он вылез из воды, обсох, и они снова побрели вдоль берега.

—В Италии всё красиво — и штормы, и закаты, и горы. Будто Бог собрал на земле всю красоту специально в одном месте, чтобы её показать людям в надежде, что они изменятся,— заключила Лана, охваченная художественным восторгом.

—Как поживают твои в Канаде? — поинтересовался Лео после недолгого молчания.

—У них всё нормально, ничего нового,— (Украинская семья Ланы — её родители и старший брат — давно жили в Канаде.) — Они мне рассказали про моего двоюродного племянника в Киеве: он здоровый лоб, недавно купил себе инвалидность и уехал в Германию.

—Значит, он дезертир, вернее уклонист — ухилянт. Сколько сейчас в Нью-Йорке крепких молодых мужиков, недавно приехавших из Украины, сбежавших от войны. А сколько их в Европе! Можно собрать целую армию. Не хочется никого осуждать, но есть такие вещи, на которые трудно закрывать глаза.

—У нас, как и в каждом народе, есть все: и герои, как твой Олег, и ухилянты, как мой племянник.

Лана пошла вперёд, нахмурившись, потому что Лео уже не слушал её, а повёл с кем-то переписку в телефоне. Лана подозревала, вернее догадывалась, а ещё точнее — была совершенно уверена, с кем он сейчас переписывается.

«Почему ты ещё не связалась с моим другом? Он хочет обсудить с тобой заранее будущее интервью для газеты».

«Я отправила ему письмо, но он не ответил. Наверное, ему сейчас не до меня. Или он не получил моё письмо».

«Странно. Я у него спрошу».

«Вчера мы с мужем были недалеко от вас, в одном городке Тосканы, смотрели там квартиры. Хотели повидаться с вами, но мне было неловко вас беспокоить».

«Перестань. Мы всегда вам рады. Моя жена от тебя в восторге. Кстати, мы можем встретиться и без твоего мужа, и без моей жены. Надо только выбрать день и место».

«Зачем откладывать? Можно хоть завтра». И «улыбчивое личико» внизу, под письмом.

Оторвавшись от переписки, Лео посмотрел вокруг и, к своему удивлению, обнаружил, что Ланы рядом нет. Он окинул взглядом весь пляж и даже море, мало ли что? — но и там, в пенистых волнах, жены не было.

Он вошёл в бар на берегу. Посетителей сейчас там не было. Барменша подметала пол, напевая какую-то песенку. Подойдя к нему, спросила, чего синьор желает. Он заказал себе виски.

«Завтра мы с Джен встретимся — наедине, и не во сне, а наяву. Наконец-то! Нужно придумать интересный маршрут „с сюрпризом“». Он залпом осушил принесённую рюмку виски. Затем «по-наполеоновски» подошёл и замер перед висевшей на стене картой островов архипелага, решая, где именно и как провести завтрашний день с Джен.

Ненормальный художник

А Лана, покинув пляж, шла по Сан-Винченцо — курортному городку Тосканы, где они теперь остановились. Здесь, на главной улице, среди бутиков, пиццерий и ресторанов, было приятно и спокойно, и трудно было поверить, что в десяти минутах ходьбы отсюда бушует стихия, творится нечто немыслимое, и великий Нептун чем-то разгневан.

Лана была привлекательна: овальное лицо с правильными, хотя и несколько крупными чертами выдавало в ней натуру экспансивную, но вместе с тем волевую, с характером. Чувственные губы красивого рисунка, умные серо-голубые глаза — чуть насмешливые, с широким разрезом, над которыми колыхались светлые прядки волос. Она была худощава, но грациозна, движения чрезвычайно мягкие и плавные.

Сейчас Лана чувствовала, что её душевные силы на исходе. Она не знала, в чём виновата и почему их семья разваливается.

«Никогда не могла предположить, что кризис среднего возраста у мужчин протекает столь бурно. Моему мужу просто сорвало крышу».

Она уже была готова к тому, что по приезду в Нью-Йорк между ними произойдёт объяснение, которое будет иметь тяжёлые последствия, если не для обоих, то для неё точно. Она поёжилась, словно от холода, хотя холодно вовсе не было: лишь приятный бриз овевал её лицо.

Остановившись возле бутика, она посмотрела на вывешенные на витрине купальники. Красивые купальники, в яркой расцветке, и закрытые, и бикини, и для синьорин в почтенном возрасте, и ниточки для девчонок. Правда, по её наблюдениям, преобладающее большинство итальянских женщин носят бикини независимо от возраста. Лана решила войти в магазин — и в самом деле, нужно обновить свой пляжный гардероб, сменить свой «монашеский» купальник (как его называет Лео) на что-то поинтереснее.

Однако дверь в магазин была заперта. Сидевший внутри парень указал ей пальцем вверх на часы на стене, жестами давая понять, мол, сиеста, приходите позже.

Кивнув, Лана продолжила путь. Войдя в квартиру, она рассчитывала увидеть там Марка, который после происшествия во Флоренции — с арестом из-за попытки взлома ювелирного магазина, с последующим разбирательством с отцом (и рукоприкладством последнего), стал замкнутым и молчаливым. Как Лана ни пыталась после этого вызвать сына на откровенность, получить от него нечто, подобное чистосердечному раскаянью, но, кроме формального обещания «больше так не делать», ничего не услышала.

Понятно, ребёнок переживает, пытается разобраться в себе. А всё из-за чего, вернее из-за кого? Из-за отца, во всём виноват отец — бесчувственный чурбан, эгоист, никогда не любил своего сына. Ну, и ещё надо учитывать: возраст у Марка опасный, хочется всего попробовать, всё испытать. Мальчик. Однако, по сравнению со своими сверстниками, он золотой ребёнок. Разве есть на земле ребёнок лучше Марка? С первой минуты его появления на свет Лана не перестаёт благодарить Бога за этот подарок и не понимает до сих пор, за что Бог её так любит, одарив её самым родным на земле человечком. После родов акушер признался ей, что за многие годы своей врачебной практики никогда не видел такой короткой пуповины. И предсказал Лане, что она будет навсегда с сыном как одно-единое существо. Так и получилось.

Но сейчас Марка дома не было. Спиннинга тоже не было. «Значит, пошёл ловить. В такой шторм? Какая рыбалка?» Её сердце тревожно забилось. «Неужели опять куда-то полез?..»

—Сынуля, ты где?

—На рыбалке,— голос Марка в телефоне звучал нечисто, слышался какой-то треск, прерываемый сильным шумом.

—В такой шторм?

—Да, мама. Решил попробовать. Я на волнорезе, на камнях.

—Пожалуйста, будь осторожен. И смотри, чтобы кроссовки не намокли.

—Не переживай, я об этом позабочусь.

Материнское сердце верно подсказывало ей, что сын уходит из дома и избегает контактов с родителями не только ради рыбалки, но и с целью побыть одному. «Ему нужно подумать над всем, что произошло, и сделать правильные выводы».

Походив по квартире и не зная, чем себя занять, Лана расчесалась, сменила платье на короткие джинсовые шорты и футболку и снова вышла на улицу.

…На небольшой площади перед мольбертом сидел художник. Возле него стоял деревянный ящичек с кистями, палитрой, бутылки с водой для разведения красок. Он был худощав и, скорее всего, высокого роста, утверждать это было трудно, поскольку сидел, широко расставив волосатые ноги с тощими коленями. Он имел картинный вид — в широкополой тёмной шляпе, защищавшей его от солнца, из-под которой на плечи ниспадали чёрные волнистые волосы. Особую прелесть его лицу с твёрдым, строгим подбородком придавали длинные ухоженные усы.

Некоторые туристы подходили, разглядывали его работы, вывешенные рядом на деревянном стенде. Лана также остановилась возле него, смотрела, как его кисть наносит мазки на лист, и там возникает приморский пейзаж. Обычные милые картинки, которые туристы покупают на память о месте отдыха. Впрочем, сделаны со вкусом. Изредка работу художника прохожие прерывали вопросами, справляясь о цене уже завершённых картин, и чаще всего, услышав ответ, отходили, но некоторые, поторговавшись, покупали.

—Tрабио мучиа вита, синьора? — спросил он её по-итальянски, заметив, что эта молодая женщина стоит возле него уже довольно долго.

—Я не говорю по-итальянски. По-английски, пожалуйста.

—А-а… Вам нравятся мои работы? — спросил он уже по-английски с сильным акцентом, слегка приподняв полу шляпы, чтобы получше рассмотреть стоявшую перед ним женщину в джинсовых шортах, с очень красивыми, стройными ногами.

—Да, нравятся. Но я бы цвет этих холмов немного приглушила, чтобы усилить контраст с морем,— сказала Лана и, дабы убедиться, что её поняли правильно, приблизилась к мольберту и объяснила ещё раз, сопровождая свои слова указанием деталей на картине, о которых шла речь. — Холмы. Сделать темнее.

—Это? Затемнить? Нет, нет.

—Да! Да! — она не сдавалась, снова стала тыкать указательным пальцем на картину, повторяя, что следует изменить.

—А-а… Хах-ха! — мужчина присвистнув. Наконец, он понял, что её совет имеет художественный смысл.

Между тем во время их разговора он изучал фигуру этой синьоры — надо сказать, очень хорошую, тонкую и гибкую, во вкусе пост-рафаэлитов.

—Как вас зовут? — спросил он.

—Лана. Моё оригинальное имя Светлана, но я изменила на Лана.

—Вы из России?

—Нет, из Украины. Я украинка,— повторила она.

—Печально слышать о том, что происходит в вашей стране. Это ужасно, что там вытворяют русские.

—Да, россияне — варвары, достойные потомки монголо-татарской орды. Один только Бог знает, как я их ненавижу… Но я уже давно живу в Америке, в Нью-Йорке. А вас как зовут?

—Маттео,— он вытер о футболку руки и протянул Лане правую — для пожатия. — Вам нравится Италия?

— Ещё бы, мне кажется, я здесь родилась,— она высвободила свою руку, которую, как ей показалось, синьор Маттео слегка задержал в своей широкой и, безусловно, крепкой ладони. Лана невольно вспомнила крепкую мужскую кисть «Давида», когда они пару дней назад были в Академии во Флоренции. Лана тогда смотрела на мраморные руки «Давида», и её посетило странное желание, вернее фантазия, чтобы эти ладони поладили её. Она себе поклялась, что никому никогда не признается в этом смешном желании, хотя была уверена, что она не первая женщина, испытавшая подобное желание возле этой скульптуры великого Микеланджело.

—Вы здесь одна?

—Нет, с семьёй. С мужем и сыном.

—Замечательно,— отозвался Маттео, не переставая улыбаться и смотреть, вернее, рассматривать её пытливым и каким-то похабно-бесстыжим взглядом.

Он так искренне обрадовался, что синьора здесь не одна, а с семьёй, что Лана в глубине души даже немного расстроилась. Ей показалось, что она ему понравилась как женщина и что он сейчас начнёт к ней лепиться, и она, разумеется, его сразу отошьёт. Но, судя по всему, он и в мыслях этого не имел. «А жаль…»

—Вы тоже художник? — спросил он, снова взяв её ладонь и ненадолго замерев с таким видом, будто хочет что-то почувствовать в её руке. Её тепло? Её желания? Её боль?

—Нет, я работаю финансовым аналитиком в компании, связанной с медстраховками, вам про это слушать будет наверняка скучно,— она умолкла. Он всё ещё держал её руку в своей, и Лана из-за этого стала испытывать некоторую неловкость, не знала, как же её высвободить. — Вы здесь, в Сан-Винченцо, живёте?

— Не совсем. Я здесь до конца октября. А в ноябре здесь становится сыро и ветрено, делать здесь нечего, тогда я уезжаю в Рим,— наконец он выпустил её руку.

«Какой-то он странный всё-таки. Впрочем, ничего удивительного — художник».

—Приходите сюда ещё, я на этом месте почти каждый день,— сказал Маттео, оглядываясь по сторонам.

Возле них уже стояло несколько прохожих, ожидая, когда задушевная беседа художника и этой синьоры закончится, и они смогут узнать, сколько стоят его картинки, вывешенные на стенде.

Попрощавшись, Лана ушла. Она уже приближалась к перекрёстку, чтобы свернуть на улицу, где находился их дом.

—Синьора, подождите! — услышала за своей спиной. Перед ней снова стоял Маттео. — Вы не хотите прийти ко мне в студию? Я покажу вам свои настоящие серьёзные картины, а не эти фантики.

—Я? К вам домой?

—Да. Вы тонкий ценитель искусства, я это вижу. Можете прийти с мужем и сыном.

—Спасибо за приглашение. Я, право, не знаю. Я подумаю.

Он протянул ей свою визитную карточку:

—Приходите в любое время вечером, после семи, даже без предупреждения. Всегда буду вам рад.

—Grazie,— поблагодарила Лана по-итальянски, пряча визитку в карман шортов. Снова ощутила, как взгляд этого мужчины буквально впивается в её тело, скользит по её шее, груди, бёдрам, заныривает в её глаза, в её рот, гладит, щупает её подмышки так, как мясник ощупывает ещё не обработанную тушу или конюх — свою любимую лошадь перед выездом.

Она вернулась в квартиру. Одного взгляда на бытовые мелочи ей хватило, чтобы понять,— ни муж, ни сын за время её отсутствия сюда не приходили. Однако у неё немного полегчало на душе после случайного знакомства с тем странным порывистым художником, у которого такой наглый похотливый взгляд. Промолвила тихо:

—Синьор Маттео. Не исключено, что вы талантливый художник. Но, по-моему, вы гей. Впрочем, это неудивительно: Микеланджело, Леонардо да Винчи, Караваджо, Донателло — почти все они, великие, были геями. Это нормально. Так что к вам в студию я могу идти со спокойной душой и чистой совестью. Если, конечно, очень этого захочу.

«Лёвка, привет. Сегодня ночью кацапы ударили по нам КАБами. Пид…асы. Блиндаж разнесло в клочья, джип возле блиндажа тоже. Слава Богу, все живы, только мех-вода сильно контузило — он блевал до самого утра, отвезли его в медчасть. Пушки целы. Мы перебрались в другую посадку, будем там копать новые капониры и строить блиндаж. Придётся немного напрячься. Позже накидаю тебе фоток и видео, чтобы ты посмотрел, какой у нас был рок-концерт ночью — полный трэш».

Дочитав письмо, Лео вздохнул глубоко так, что поднялись и опустились его плечи. Затем вышел на балкон, где Лана за столиком пила чай.

—Олег с фронта прислал письмо. К ним прилетело, они перебрались на новое место и будут строить новые блиндажи. Отправлю им денег. Не возражаешь?

—Зачем ты спрашиваешь? Конечно, отправь.

Лана вдруг подумала о том, что она была бы совсем не против, если бы он сейчас оказался где-нибудь там, в Украине, в окопе, даже под обстрелами. Подальше от неё. А она немного от него отдохнёт. И займётся живописью. «Решено: приезжаю в Нью-Йорк, покупаю краски и кисточки и начинаю рисовать. Напишу и шторм на море, и этот чудесный закат, и главную улицу этого городка с усатым художником в шляпе перед мольбертом. Иначе сойду с ума».

—Кстати, Ланчик, я завтра должен буду уехать.

—Интересно, куда же?

—Во Флоренцию. Мне позвонили оттуда из полиции, по делу нашего шалопая,— Лео кивнул в сторону комнаты, где на диване лежал Марк, что-то разглядывая в телефоне. — Они требуют, чтобы я, как его отец, явился туда и подписал обязательство, что наш сын не появится во Флоренции в течение трёх лет.

—Ты серьёзно? — голос Ланы из холодного и готового к атаке тут же сменился на тревожный и растерянный.

—Да, у них здесь, в Италии, такое практикуется. В Америке ему наверняка влепили бы пару лет тюрьмы, а здесь всё гораздо гуманнее.

—Тогда я поеду с тобой.

—Не надо. Вы идите на пляж, обещают, что к завтрашнему утру шторм утихнет. А я постараюсь быстро смотаться туда и обратно. Я уже взял билет на утренний поезд.

Лана бросила на мужа испытующий взгляд, всё же не будучи до конца уверена, что он говорит правду.

Остров Эльба. Изгнание из рая

Ранним утром, как и обещал жене, Лео отправился на железнодорожную станцию. Дождался поезда на Флоренцию. Но вместо того, чтобы сесть в этот поезд и отправиться решать проблемы своего непутёвого сына, Лео… остался на платформе.

—Привет, мой свет! — она улыбнулась, подставив ему для поцелуя загоревшую щёку.

—Привет,— он легонько обнял её.

—Мы успеваем? — спросила она, не переставая улыбаться. По всему было видно, что она в чудесном настроении. И было отчего.

—Да. Но всё-таки лучше пошевелиться,— ответил он, взглянув на часы.

—Тогда пошли.

О чём-то непринуждённо болтая, они направились к причалу, где на волнах раскачивался корабль.

—Осторожно,— сказал он, пропуская Джен вперёд и бережно поддерживая её за руку, когда она с причала переступала на борт корабля.

—Ах! — она слегка покачнулась, словно бы для того, чтобы почувствовать и убедиться, насколько надёжно поддерживает её рука Лео.

Они умостились в сиденьях, как и другие пассажиры.

—Ты когда-нибудь там бывал?

—Нет, еду туда в первый раз, как и ты. У нас на сегодня большая программа. Сначала пойдём к Наполеону — в дом, где он жил во время своей первой ссылки. Потом перекусим где-нибудь, а потом…— он снял с головы солнцезащитные очки и, пригнувшись к ней со своего сиденья, шепнул ей в самое ушко: — тебя ждёт сюрприз.

Он уловил пьянящий запах её тела, усиленный сладковатыми духами.

—Обожаю сюрпризы, они напоминают о том, что наша жизнь полна неожиданностей и случайностей, которые невозможно предусмотреть. Поэтому я даже не буду выпытывать у тебя, что за сюрприз ты мне приготовил.

«Р-р-д-дуух!…» — ревнул мотор катера.

И они поплыли на Эльбу.

—Я уже видела твою жену и сына. Теперь расскажи, кто твои родители? Где они? Тоже в Америке? Или в Украине?

—Родители? Мать была профессором, преподавала историю искусств в Киевском художественном институте. Она была украинкой. Умерла от рака семь лет назад, сильно мучилась перед смертью…

—А отец?

—Отец — еврей, работал мастером по ремонтам квартир. С мамой они жили плохо. Я был ещё подростком, когда он встретил другую женщину и, оставив нас, уехал с ней в Израиль. Мы с ним практически не поддерживаем связь. А кто твои родители?

—У меня с предками настоящий коктейль: по линии отца — скандинавы, по материнской — венгры и евреи. Не исключено, что в каком-то далёком поколении мы с тобой родственники. Посмотри, может, найдёшь схожие черты,— она выпрямилась в кресле и, установив голову строго вертикально, держа ровно подбородок, замерла.

Красивый профиль: высокий, чуть покатый лоб, обрамлённый коротко подстриженными кудрявыми коричневыми волосами, нос — небольшой, с тонкими ноздрями. Широкие карие глаза, не глаза — пылающий огонь, окружённый густыми ресницами. Лицо — не для скульпторов и художников классической школы. Но лицо очень привлекательное, живое. И сама Джен — очаровашка. Её лёгкая бежевая футболка с коротким рукавом открывала её загоревшие плечи и шею.

—Красуня,— сказал он по-украински.

—Что это значит?

—Ты прекрасна. Минутку.

Он взял свой мобильник, переключил на селфи и, став рядом с Джен, наклонился, приблизив к ней своё лицо. Направив на обоих объектив телефона в вытянутой руке, сделал несколько фотографий. Снова поцеловал её в губы, и Джен ответила на его поцелуй движением своего гибкого язычка. Они посмотрели друг другу в глаза и прочитали там полное взаимное согласие.

Однако Лео почему-то не мог избавиться от чувства, что эта женщина всё же испытывает некоторую насторожённость с ним, даже недоверие к нему, её искренность в чём-то ненатуральна. «Вероятно, стыд. Ей стыдно изменять мужу». Он ничего не спрашивал Джен о её муже. Быть может, её муж (точно так же, как и его Лана) ещё спит в кроватке и видит сны, беспокойно ворочаясь.

—Вчера получил плохую новость от своего друга с фронта,— сказал он, возвращаясь в кресло. — Кацапы их выследили и нанесли по ним удар. Разбили их блиндаж и машины. К счастью, никто не погиб, но двое раненых. Ох, блядь, эта война…

—Yes, bliat,— повторила она за ним, произнося это ругательство совершенно правильно, вероятно, потому что часто слышала его в Украине и постигла его смысловое богатство.

—Поэтому твой друг мне не отвечает. Ему сейчас не до меня.

—Ну-ка подожди. Сейчас мы всё устроим.

Включив свой телефон, Лео прикрепил к адресату только что сделанную фотографию с Джен и отправил Олегу на фронт, сопроводив короткой надписью:

«Это я с Джен-Оленкой. Скоро ты её увидишь».

Не успел Лео положить в карман свой телефон, как тут же снова раздался «диньк». Приятель Олег прислал ему свою фотографию. «А це я. Покажи їй».

—Смотри, вот он,— Лео повернул телефон экраном от себя. — Три с половиной года воюет, представляешь? Он наверняка этого не замечает, но я-то хорошо вижу по фотографиям, насколько он изменился за это время. Полголовы седой, глаза потухшие, взгляд пустой. Сразу видно, человек смертельно уставший, выпотрошенный душевно и физически. А ведь он мой ровесник.

Она взяла телефон из рук Лео и, слегка прищурившись, посмотрела на фотографию, затем стала пальцем водить по экрану, рассматривая и другие фотографии и видео, которых там за годы переписки, учитывая ещё и насыщенность событиями и страсть Олега к фото– и видеосъёмке, набралось несметное количество.

—Ого, сколько здесь материала, хватит на целый фильм. Можно я посмотрю?

Лео задумался. В их переписке с Олегом не только очень много матюгов и признаний сугубо личного характера, но и разной информации: названия населённых пунктов, дислокация дивизиона, которым он командует, технические данные оружия, которое они получают, и так далее. Эти подробности Лео мало интересовали, но он отдавал себе отчёт, что они могут иметь и секретное значение.

—Зачем тебе? — спросил он.

—Зачем? Во-первых, полезно для моей работы. А во-вторых, просто интересно. А в чём, собственно, дело? — спросила Джен, завидя его колебания. — Ты что, мне не доверяешь? Ты серьёзно мне не доверяешь? Я пишу о войне в Украине уже несколько лет, меня там пропускают даже на огневые точки, а ты…— она задышала так глубоко, что заволновалась её грудь. — В таком случае, я уже жалею, что вообще приехала сегодня к тебе. Я пошла на всё, изменяю мужу, а ты…— она поднялась, как будто желая уйти. Но вдруг вспомнила, что находится не в машине, а на плывущем корабле. Села обратно в кресло, плотно сомкнув губы и всё ещё сердито сопя. — Знаешь что? Ты говоришь, что они попали под обстрел и теперь будут строить новый блиндаж? Ты собираешься отправить им туда деньги? Вот и замечательно, я тоже хочу поучаствовать. У тебя есть Пейпал? — узнав у него реквизиты, быстро ввела данные в свой телефон. — Готово. Двести пятьдесят долларов — от меня.

То, с какой лёгкостью, практически не задумываясь, она сейчас пожертвовала деньги, причём не так уж и мало, развеяло его сомнения.

—Окей, смотри, сколько хочешь,— он оставил ей свой мобильник.

Усевшись поудобней, Джен принялась рассматривать картинки в его телефоне, «военную хронику» сорокавосьмилетнего украинского старшего сержанта с поседевшими волосами и глазами старика. А Лео вышел на палубу.

Корабль рассекал носом волны. Порой его поднимало-подбрасывало над водой, лёгкие падения сопровождались шлепками днища о воду, отчего в стороны разлетались тяжёлые брызги. Несколько чаек летели за ними эскортом, изредка приближаясь, в надежде, что кто-то с корабля бросит им поживу.

А вдали невысоким тёмным холмом над водой возвышался остров Эльба, казавшийся пустынным, безлюдным и диким.

На самом же деле остров оказался огромным и на диво живописным. Нет, не живописным — потрясающей красоты.

Лео и Джен спросили у велосипедиста, как попасть к «Наполеону», и отправились в путь. Иногда они сбивались с дороги и расспрашивали прохожих. Туристы не знали, но каждый из местных жителей, услышав имя «Наполеони», тут же радостно кивал и жестами объяснял, как туда дойти.

Лео увлечённо рассказывал Джен, что знал о первой ссылке Наполеона на Эльбу, при каких обстоятельствах тот здесь очутился и как совершил отсюда побег.

—Фу-ух, жарко,— Джен сняла солнцезащитные очки и вытерла рукой взопревший лоб.

И вправду было жарко. А идти становилось всё труднее по мере того, как они поднимались по неровным булыжникам мостовой, к самой вершине горы.

—Давай минутку передохнём,— Джен увела его в тень стены какого-то средневекового крепостного вала.

—Уже жалею, что потянул тебя сюда,— признался он.

—Перестань. Ты так интересно рассказываешь, ты столько знаешь из истории. И вообще… У меня такое ощущение, что я очутилась в девятнадцатом веке, сейчас мне навстречу выйдет Наполеон собственной персоной и скажет: «Бонжур, мадам». Впрочем, зачем мне Наполеон, если у меня есть ты…— она взяла его за руку и притянула к себе. После долгого поцелуя деликатно отстранила Лео от себя, чтобы тот сильно не увлекался. — Окей, теперь можно идти дальше. Мне уже самой интересно увидеть его виллу и какая там мебель.

К их большому разочарованию вилла Наполеона была на реставрации, о чём свидетельствовала скромная табличка на высоком заборе. Не оставалось ничего другого, как, выругавшись на местный бардак и полное неуважение к туристам, пойти обратно. Правда, спускаться было куда легче и приятней, тем более они теперь могли сами выбирать удобный для себя маршрут.

Остров — со своими видами, упоительным густым воздухом с запахами цветов и моря,— пьянил и уводил в своё старинное очарование. Они спускались по узким мощёным улочкам, петлявшим между домов, ненадолго останавливаясь в тени лимонных и гранатовых деревьев. Повсюду на каменных заборах, на верандах домов и подоконниках стояли горшки с цветами, над которыми порхали большекрылые бабочки. Привстав на цыпочки, Джен дотягивалась рукой до ветки фруктового дерева и наклоняла её к самому лицу. Лео делал фотографии, как она подносит свои ладони к персику на ветке, сама — такая же — персиковая, такая же сочная, со сладкой томящей мякотью под тонкой кожицей, покрытой нежным пушком…

Потом они перекусили в ресторане устрицами под белым вином. Джен всё так же мило улыбалась, но уже было видно, что в этой улыбке сквозит и некоторая досада. Биография Наполеона и устрицы — это, конечно, хорошо. Но где же обещанный сюрприз?

А сюрприз ожидал на причале. Сюрприз раскачивался на мелких волнах. Сюрприз был белого цвета, с мощным мотором, штурвалом и очень мягким красным покрытием на корме, будто бы специально сделанным для того, чтобы там заниматься любовью.

…Они носились на катере по лазурному морю, огибая многочисленные островки. Сначала управлял Лео, потом он отдал штурвал Джен, обучая её искусству штурмана под её дикий хохот и восторженные визги. Повсюду в море, точно так же, рассекая волны, в разных направлениях курсировали другие парусники и катера.

Через некоторое время они остановили катер неподалёку от скалистого пустынного островка с гротом. Бросили там якорь. Сняв солнцезащитные очки, Джен, в бикини, легко поднялась на палубу. Лео смотрел на неё с капитанского сиденья, открыв новую бутылку пива.

—Идём со мной! Присоединяйся! — позвала она его за собой. — Я буду тебе чудесной женой. Я рожу тебе замечательного сына. Мы будем с тобой отдыхать в Италии каждый год.

Звонко засмеявшись, она подошла к самому краю носа катера и прыгнула головой, ненадолго скрывшись под водой.

Наплававшись вволю, подплыла к катеру и взобралась наверх.

—Боже, какая красота.

…Они переплелись, как два тритона, два спрута. Он целовал маленькие татуировки птичек, подсолнухов и смешные фигурки на её руках и груди. Она была напоена солнцем и солью Эльбы. Он пил её — и не мог напиться, вдыхал — и не мог надышаться, нырял глубоко, как мог,— и не мог достать дна.

Над ними пролетали чайки, роняя то ли ликующие, то ли возмущённые крики.

Впоследствии, когда Лео будет вспоминать этот эпизод, ему будет смешно, но тогда ему было неловко. Одна из пролетавших над ними чаек опорожнила свой птичий желудок, наполненный переработанными крабами, рыбками и крекерами, которыми её щедро подкармливали отдыхающие. Тёплая, склизкая, дурно пахнущая сероватая масса шлёпнулась сверху на его спину. Сначала он не понял, что произошло, но вскоре руки Джен, крепко прижимавшие его к себе, стали какими-то неприятно склизкими и шершавыми. Они оба недоуменно посмотрели друг на друга, пытаясь понять, в чём дело.

—Нас обкакала чайка,— заключила Джен, брезгливо посмотрев сначала на свои руки, а потом, подняв голову, на небеса. — Bliat.

—Не беда. Море лучше всякой ванны смоет с нас всю грязь и возвратит нам утраченную чистоту.

Поднявшись, абсолютно голые, они вместе взобрались на нос катера и, балансируя с помощью раздвинутых рук, подошли к самому краю.

—Раз-два-три!

И одновременно прыгнули в воду: Лео — головой, а Джен — «бомбочкой», обхватив руками поджатые к животу колени.

Он начал её преследовать. Подплывал к ней совсем близко, хватал её за ноги и за руки. Взвизгивая, она выдёргивала свои конечности. Он давал ей возможность недалеко отплыть, затем снова настигал и хватал за пятки. Когда Лео заметил, что Джен устала, он поднырнул, оказавшись под ней, предлагая себя в качестве перевозчика — дельфина или морского коня, которого Джен мгновенно «оседлала», обхватив обеими руками его шею. Громко фыркая, широко отгребая руками, с бесценной наездницей на спине, он направился к берегу.

—Никогда в жизни не была в таком гроте,— сказала Джен, когда они, осторожно ступая по каменистому дну, вышли на берег.

Берег был устлан мелкими белыми гладкими камешками, лежащими вокруг каменных расколотых глыб. Ветры, вода и время за тысячелетия вырезали в скале огромадное углубление. Внутри грота на поверхности скалы были видны волнистые слои-прожилки разных цветов, открывавшие различные породы в многолетние периоды истории. Несколько чаек, сидевших на больших камнях, потревоженные визитом незваных гостей, сорвались с места и улетели куда-то.

—Мы с тобой — как Адам и Ева до изгнания из рая,— сказала Джен, прохаживаясь по гроту и осматривая его. Прикладывала ладони к холодной неровной поверхности.

Здесь звучало эхо.

—А! — вскрикнул Лео, чтобы проверить эффект.

—А-а…— слабо отозвалось эхо по всему гроту.

—А! — промолвила громко Джен, и эхо тоже ответило ей.

—Love!

—O-ve…O-ve…

Лео тоже осматривал пещеру, поглядывая на Джен. Отметил про себя, что сейчас его вовсе не смущает тот факт, что он совершенно голый перед ней, и она — тоже абсолютно нагая перед ним.

—Как странно. Мне совсем не стыдно ходить перед тобой обнажённой. Чувствую себя свободно и абсолютно комфортно,— призналась она, будто угадав его мысли. — А-а!!! — закричала вдруг и отпрянула, указывая дрожащим пальцем на что-то перед собой.

Из узкой расщелины скалы наполовину выползла небольшая серая змейка. Быть может, пришедшие потревожили её полуденный сон. Нижняя часть её туловища была внутри скалы, упираясь хвостом в твёрдую основу, а верхняя висела в воздухе, едва шевелясь. Плотно сжав челюсти, змейка смотрела перед собой.

—Она ядовитая, она может ужалить,— предупредила Джен, подойдя к Лео и, на всякий случай, встала за его спиной.

Он осторожно приблизился к тому месту. Стоял молча и неподвижно, будто бы изучая её. А змея изучала его. Одним резким движением Лео неожиданно схватил змейку за шею у самой головы и сжал в кулаке:

—Ага! Попалась! — он дико расхохотался, и его хохот, подхваченный эхом, прогремел в этом гроте раскатами грома.

Змея стала извиваться, оплетая руку Лео своим гибким телом, высовывая язычок.

—Не бойся. Она не ядовитая. И она ещё очень маленькая, совсем бэбичка,— успокоил Лео Джен. Он вертел свой кулак в разные стороны, внимательно разглядывая древнюю рептилию. — Возьмём её с собой? — пошутил он и усмехнулся своей шутке.

Одолеваемая любопытством, Джен сделала несколько робких шажков и, скорчив боязливо-брезгливую гримасу, тоже рассматривала змею в руке «героя».

Вскоре Лео вышел из грота, разжал кулак и буквально струсил змейку с руки.

Упав на землю, она тут же уползла, скрывшись между камней.

—Вот и всё. Змий побеждён,— промолвил он. — Пора возвращаться.

Впереди, напротив грота, раскачивался на волнах их белый катерок.

—А-а-а!!! — раздался новый истошный вопль Джен, и через мгновение она пулей вылетела из грота. Ринулась в воду и поплыла.

Лео оглянулся. Ему хватило секунды, чтобы понять: нужно спасаться, и немедленно. Большой чёрный змей выполз из другой щели в скале и, спустившись на землю, пополз к Лео.

Лео схватил с земли первый попавшийся под руку камень, швырнул в змия и, не дожидаясь дальнейших разбирательств, тоже ринулся в воду. Поплыл следом за Джен, оглядываясь, нет ли за ними преследования.

Доплыли до катера. Лео первым залез на корму, помог взобраться и Джен. Она вся дрожала, как от холода. Подёргивались её плечи, она гладила свои дрожащие руки, повторяя:

—Pizdets. Pizdets.

Лео протянул ей открытую бутылку пива — чтобы успокоилась. Потом вытащил якорь, завёл мотор и на всех скоростях помчал обратно на Эльбу. Тем более, они уже задержали возвращение катера фирме на полтора часа.

Уже смеркалось, когда Лео и Джен вышли на берег в Сан-Винченцо, откуда утром отправились в это путешествие. Здесь, в тихом курортном городишке, всё было по-прежнему, обыденно: ещё работали магазины, отдыхавшие прогуливались по улицам, сидели в кафе и барах. Им обоим — Лео и Джен — было странно видеть, что с тех пор, как они утром покинули этот городок и сейчас вернулись сюда, для всех этих людей за день не произошло ничего примечательного. А вот они — Лео и Джен — прожили сегодня словно тысячу лет.

До поезда ещё оставалось время, чтобы выпить капучино.

—Слушай, всё хочу тебя спросить: почему ты работаешь каким-то занюханным QA, тестирующим компьютерные программы? Ты — такой башковитый, со знаниями истории и искусства.

—Так получилось. Когда мы приехали в Америку, я недолго поработал в русскоязычной прессе и на телевидении, но ушёл, чтобы не оставаться в иммигрантском болоте. Для американской журналистики я тогда не был пригоден: не имел ни опыта американской жизни, ни пристойного английского, ни связей. Ничего лучшего тогда для себя не нашёл, как эту нудную специальность. Думал, что на время. Но, как видишь, завяз по уши. Обычная иммигрантская история.

Она понимающе кивала. Неожиданно предложила:

—Поехали ко мне. Я сейчас одна.

—К тебе?.. Нет, не сегодня.

—Но почему?

—Извини, но я тебя очень мало знаю, чтобы просто порвать со своей семьёй. Ты сегодня здесь, завтра улетаешь в Украину. Потом ещё куда-то.

—Ты можешь поехать в Украину вместе со мной. Ты ведь так переживаешь о том, что там происходит. Какая у тебя жизнь в Америке? Думаешь, я не догадываюсь, что ты давно не любишь свою жену и живёшь с ней исключительно ради сына? Мне тебя от души жалко. А я смогу тебя устроить в нашу газету, будешь в нашей команде журналистов-спецкоров, ты владеешь двумя, вернее, тремя языками. Правда, в газете денег будешь зарабатывать меньше, чем у себя в фирме. Зато это будет работа, которая тебе нравится и тебя достойна.

—А как же твой муж? Куда мы денем этого красавца?

—Муж? Муж… Нет у меня никакого мужа. Извини, я должна была тебе это сказать с самого начала. Такая вот я стерва. Мы с Биллом расстались перед самой поездкой: в Италии должна была состояться наша помолвка, но он пожалел денег на кольцо, которое мне понравилось. Меня это взбесило, и я сказала ему, что он fucking жльоб, и послала его к чёрту. Однако поездка уже была запланирована, билеты куплены, и я поехала без него. И правильно сделала, потому что… встретила тебя.

—Во как? Спасибо за правду,— промолвил он, продолжая задумчиво поглаживать подбородок. — Мне надо подумать.

—Окей, думай, время ещё есть. Я не тороплю. Война в Украине тоже завтра не кончится. А закончится эта, скоро где-нибудь обязательно начнётся новая. Такой сейчас в мире расклад. Поэтому мы, военные спецкоры, работой на ближайшие десятилетия обеспечены, гарантирую,— взглянув на часы, она облизнула с губ белую пенку и поднялась. — Всё, мой Наполеон, мне пора.

Они вышли на платформу, где ждал поезд. Привстав на цыпочки, Джен поцеловала Лео и исчезла в вагоне.

После душа, в трусах, Лео вошёл в спальню, где в кровати лежала жена. Подключил телефон к зарядке.

—Как дела? — спросил так, будто ничего не произошло.

—Дела в порядке, дела просто замечательно,— ответила Лана, с серьёзным видом рассматривая что-то в своём мобильнике. Затем отложила телефон, посмотрела на мужа в упор и спокойным голосом спросила: — Так что, возвращаемся в Нью-Йорк и разбегаемся?

Спокойный тон жены, с каким она задала этот вопрос, его сильно разозлил, даже возмутил до глубины души. Засопев, он лёг. А Лана, упёршись локтем в подушку, нависла над мужем, ожидая от него ответа.

Наконец он ответил:

—Да, разводимся. Это будет правильно.

Он долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок. Размышлял над ситуацией, в которой очутился, вспоминал сегодняшнюю поездку на Эльбу, белые камешки, устилавшие побережье, грот, где «сражался» со змеями. И как их обгадила чайка, когда они с Джен занимались любовью на катере… Эти воспоминания сменялись приливами гнева на жену, на её безразличие, с каким она только что предложила ему развестись. Взяв с тумбочки телефон, он нашёл имя Джен и написал:

«Я согласен».

Странная тётя из Америки

Проснувшись рано утром, Лана быстро привела себя в порядок. В ванной тщательно и с наслаждением смазала себе лицо, шею и кисти рук кремами, купленными во Флоренции в знаменитой аптеке, где кремы и духи изготавливаются по рецептам средневековых флорентийских монахов. Втерев мазь в кожу на руках, поднесла ладони к лицу и уловила лёгкий эфирный запах. От этой простой процедуры её настроение сразу чуточку улучшилось и уверенности в себе прибавилось.

Перед уходом из дома она заглянула в другую комнату — Марчик там спал без задних ног. Вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

О том, что она утром на полдня отлучится, Лана сообщила только сыну, впрочем, не посвящая последнего в подробности. Мужа она вообще не предупредила — а зачем? Они ведь всё равно разводятся, и она — свободная женщина — не должна отчитываться ему в своих действиях. Довольно. Она теперь будет за всё отчитываться только перед Богом и своей совестью.

Выпив капучино в кафе, Лана направилась к железнодорожной станции.

Точно так же она шла к этой станции вчера утром. Но была существенная разница: вчера утром она кралась, как шпионка, за мужем, потому что всё-таки не верила в его историю о том, что он якобы едет во Флоренцию в полицию «по делу шалопая-Марка». К тому же вчера перед своим уходом из дома Лео положил в свой рюкзак плавки и взял с собой купленные накануне брендовые солнцезащитные очки, хотя солнцезащитные очки почти никогда не носил. Даже эти мелочи послужили для Ланы достаточным сигналом, чтобы устроить за мужем небольшую слежку. Кралась за ним по улицам, припадая к столбам и прячась за углами домов. Выпила до дна свою чашу позора и горечи: сначала увидев, как муж встретил на платформе эту «кудрявую мымру», а потом — как они в обнимку пошли с вокзала на причал, где сели на корабль и уплыли на острова…

Банальная история. Он встретил другую и потерял голову. И двадцать с лишним лет супружеской жизни — коту под хвост. Да, Лана была с ним счастлива, не надо кривить душой, он тоже её когда-то любил, она в этом не сомневается. Но… «лодка любви разбилась о быт», как писал поэт. Они постоянно решали непростые жизненные задачи: работа, карьера, воспитание сына, и всё это в чужой стране. Кто-то из великих сказал, что Любовь даётся человеку просто так — падает с неба, но потом за неё нужно постоянно бороться. Всё верно, а они — боролись сначала за быт, потом за комфорт, который всегда хочется улучшать, потом друг с другом. И вот — приплыли…

Что ж, сейчас для неё главное — не раскисать, не сломаться. Понятно, она потрясена, у неё ощущение падения в пропасть. Но она справится. Лана чувствовала, как с нарастанием кризиса растёт её сопротивление.

Очень важный вопрос: как их развод повлияет на сына? Однако ответ на этот вопрос, который Лана задавала себе уже не раз, возникал мгновенно, ответ один и тот же: «А никак не повлияет». Ведь Лео никогда не любил сына, а Марчик никогда не любил отца. Просто и ясно. Да что там говорить? — между Лео и Марком с первого дня появления Марка на свет чувствовалась непонятная ей скрытая вражда (а Лана, положа руку на сердце, вольно или невольно подливала масла в тот огонь). Лео вообще не хотел иметь детей, спрашивал: «А зачем? Ведь нам и вдвоём с тобой хорошо». Ей с трудом удалось упросить его, чтобы согласился хоть на одного.

Но сегодня всё это уже неважно. После инцидента во Флоренции, когда Марчик попытался ограбить ювелирный магазин и Лео в сердцах его ударил кулаком по лицу, они вообще не разговаривают. Сын будет только рад, узнав, что родители расходятся. Марчик, конечно, останется жить с мамой, а папа уйдёт. Куда? Куда хочет. К той «толстозадой кудрявой мымре в татуировках».

Размышляя над всем этим, Лана купила в автомате билет. Вскоре к платформе подъехал поезд.

В девять часов она уже шла по улицам Чечины — небольшого приморского городка в Тоскане. Городок уже просыпался. Лана прошла мимо какого-то памятника и фонтана на центральной площади, заглянула в церковь, побродила по улицам. В назначенное время стояла возле невысокого здания под вывеской «Лучшее агентство по недвижимости в Тоскане».

На её звонок вышел стройный итальянец лет пятидесяти:

—Бонжорно!

Галантно подав ей руку, мужчина повёл её внутрь помещения, где за столами уже сидели работники, делая первые телефонные звонки и что-то рассматривая на компьютерах. Мужчина пригласил Лану на второй этаж. Там в просторном зале за круглым широким столом сидела ухоженная женщина лет сорока пяти и парень лет двадцати.

Привстав, они поприветствовали Лану и предложили ей кожаное кресло. Потом все уселись поудобнее. Представились.

—Меня зовут Лучиано. Если не секрет, как вы узнали о нас? — спросил мужчина, он здесь был боссом.

—Одна моя знакомая из Америки дала мне ваш телефон, посоветовав к вам обратиться. Она сейчас тоже здесь, в Италии, тоже ищет себе квартиру.

—Её зовут Джен?

—Да, именно так,— подтвердила Лана.

Они продолжали знакомство. Единственное, что усложняло этот разговор,— язык. Босс и его жена по-английски говорили крайне плохо, поэтому каждый раз приходилось обращаться к их сыну Роберто, который тоже был не бог весть каким лингвистом, тем не менее мог переводить с английского на итальянский и обратно на приемлемом уровне.

—Признаюсь, ваша знакомая Джен мне понравилась. Американцы сегодня покупают себе недвижимость в Италии, как никогда прежде. Для меня это неудивительно. Мир по-новому влюбился в Италию.

«Чем меньше фирма, тем больше понтов»,— подумала Лана, улыбнувшись ему в ответ.

—Угощайтесь,— Лучиано подвинул ей пиалу с шоколадными конфетами. — Хотите кофе? Мой сын вам сварит отличный кофе.

—Нет, спасибо. Давайте поговорим о деле.

—Окей. Сразу видно, что вы из Америки: бизнес — это главное. Что ж, тогда приступим,— он повернул большой монитор компьютера так, чтобы было видно всем сидящим за столом. — Что вас к нам привело и чем конкретно мы вам можем помочь?

Лана отлично знала, зачем она здесь. Если они с Лео разведутся, а к этому, судя по всему, идёт, то ей уже сейчас нужно подумать о том, как сохранить деньги и выгодно их вложить. Вероятно, им предстоит бракоразводный процесс, придётся нанять адвокатов, чтобы делить имущество. Она, конечно, ему верит, знает, что он человек порядочный, но когда речь заходит о деньгах, люди меняются. К тому же кто знает, как себя поведёт его «кудрявая шлюшка»? И вообще: стоит ли проявлять сейчас повышенную щепетильность, если они расходятся? Она теперь свободная женщина, должна думать только о себе. О себе и о сыне. Поэтому почему бы не рассмотреть вариант покупки однокомнатной квартиры в Италии? В Тоскане, на берегу моря. Деньги у неё для этого найдутся, если поскрести по её банковским сусекам и инвестиционным фондам. Марчик будет сюда приезжать летом или осенью, в бархатный сезон. Сам или с девушкой. Прекрасно. Она тоже будет сюда приезжать в отпуск,— сама или с кем-то. А в остальное время будет квартиру сдавать. И никто, включая, Лео, об этом не узнает. Да и зачем ему это знать? У него скоро появится новая жена, пусть она и покупает ему квартиры в Италии.

Тем временем они за столом обсуждали деловую часть сделки, подсчитывая возможные расходы и доходы. Лане не очень понравилось, когда в подсчётах босс — умышленно или нет — допустил несколько ошибок. «Можно ли им верить? Говорим о сделке на двести тысяч, а они уже пытаются обмануть на десять долларов».

—Надеюсь, в общих чертах картина вам ясна,— сказал синьор Лучиано, откинувшись в кресле. — Интуиция мне подсказывает, что мы с вами сработаемся. Вы очень умная женщина. Но за всё это время ни одну шоколадную конфету так и не съели. А наш шоколад — лучший в мире, между прочим. Не хотите? А я одну возьму.

Он взял из пиалы конфету. Всё это — и разворачивание разноцветной шелестящей обвёртки с последующим погружением конфеты в рот, и её пережёвывание — он проделал весьма элегантно, как артист.

«Лучший в мире шоколад. Лучшие в мире дизайнеры. Лучшие в мире мужчины. Ах, понты, понты».

—Вы, наверное, хотите посмотреть квартиры? — спросил Лучиано.

—Да, хочу.

—Могу показать вам две, выставленные на продажу,— Лучиано взглянул на часы. Затем обратился по-итальянски к своему сыну. Они о чём-то переговорили между собой, к разговору подключилась и мать Роберто. — Извините, у нас с женой запланирована ещё одна деловая встреча. Нам нужно идти, а квартиры вам покажет мой сын. Было очень приятно с вами познакомиться.

—Взаимно.

Они попрощались.

Роберто взял у отца связку ключей и указал Лане на ступеньки к выходу:

—Прошу, синьора.

Роберто учится в колледже, в соседней Пизе, а сейчас, во время летних каникул, приехал домой к родителям и подрабатывает в их агентстве.

—В последнее время к нам и вправду приезжает много американцев, такого раньше не было. Fucking crazy,— сказал он, употребив ругательство, давая понять Лане, что не лыком шит и что он весьма современный молодой человек, знакомый с американской субкультурой.

Роберто был среднего роста, худощав, гармонично сложён. Но что в нём сразу выделялось, что в этом юноше могло привлечь взгляд любой женщины,— это чёрные, с отливом вороньего крыла, густые волосы, расчёсанные на прямой пробор, за которыми он, без сомнения, трепетно ухаживал. А ещё — чёрные, острые, будто два вороньих пера — брови, под которыми горели тёмно-карие глаза.

«Неужели все итальянские мужики смотрят на женщин с такой неприкрытой наглостью? Есть что-то крайне неприятное, отвратительно-хамское в таком их взгляде. Смотрят на тебя так, будто ты уже отдалась, а они ещё думают, брать тебя или нет. Будто бы все они потомственные бароны и графы, а ты дешёвая девка, их недостойная. Но… перед таким взглядом трудно устоять».

—А вы не настоящая американка. Вы украинка, не так ли?

—Да, я украинка. Как ты угадал?

—У нас в колледже с недавних пор появились украинцы, бежавшие от войны. Хорошие ребята. Некоторые студентки-украинки похожи на вас.

—Понятно,— Лана вздохнула. «Проклятая война, раскидала наш народ по всему свету, как древних евреев когда-то».

Они прошли несколько улиц и остановились у подъезда четырёхэтажного дома.

—Сначала посмотрим однокомнатную квартиру здесь, потом двухкомнатную в соседнем доме. Входите,— сказал Роберто, отворив наружную дверь и пропуская Лану вперёд.

К её удивлению, квартира превзошла её ожидания: хорошая планировка, высокие потолки, светлая, ещё и с балконом. Всё целое, хоть и не новое. Модерновый душ в ванной. Уютная спальня. Хоть сегодня въезжай и живи.

—Всё исправно, всё в рабочем состоянии,— сказал Роберто, не сводя с Ланы наглых насмешливых глаз, когда она открывала дверцы кухонных пеналов. — Кстати, месторасположение этого дома тоже очень выгодное: отсюда до моря пятнадцать минут ходьбы, а до центра — пять. Тихо, спокойно, комары не кусают. Райское место.

—А русских здесь много?

—Русских вообще нет.

—Тогда действительно райское место.

—Хотите выпить просекко? — неожиданно предложил он.

—Да, не возражаю. Но только немножко, самую капельку,— согласилась вслух, а про себя отметила: «Вот сопляк. Он мне в сыновья годится. А туда же».

Парень достал из холодильника бутылку вина, взял с полки два бокала:

—Синьора, не переживайте, они чистые, я их недавно мыл,— сказал он, загадочно улыбнувшись.

Лана не поняла смысла этой шутки, вызвавшей у него улыбку. Подойдя к раковине, она всё-таки помыла два бокала и, вытерев их бумажным полотенцем, поставила на столик:

—Наливай!

«Пш-ш-шш-ш…» — зашипело в его руках полившееся в бокалы прозрачное игристое вино.

—Пожалуйста,— он подал Лане полный бокал.

—Спасибо,— ответила она учтиво, изобразив вдобавок нечто, похожее на книксен.

—Нет такой женщины, которая бы не любила просекко,— сказал Роберто со знанием дела. При этом глуповато улыбнулся. И наконец в этом важном, не по возрасту деловом юноше с его не по возрасту похотливыми глазами промелькнуло что-то простенькое и живое, от мальчика провинциального городка Тосканы. — Выпьем за то, чтобы сделка состоялась.

—Окей. Домовились,* — добавила Лана по-украински.

* Договорились.

Они легонько сдвинули бокалы, и она неспешно поднесла свой к губам.

—Да, приятное вино. Очень приятное,— похвалила она с улыбкой, поставив пустой бокал на стол. «Фу. Какая кислятина. Как такое можно пить?»

Тем не менее от вина по всему её телу быстро потекло благодатное тепло и даже слегка зашумело в голове.

—Ваша подруга из Америки, хоть и американка, очень любит Украину, как и вы. Поэтому она работает в Украине журналисткой, рискуя жизнью. Показывала мне свои смешные украинские тату. Но она мне призналась, что её татуировки не настоящие, а временные. Зато у меня настоящая,— он задрал рукав футболки, обнажив плечо, покрытое художественной татуировкой единорога. — Нравится?

—Да, неплохо.

—А у вас есть какие-нибудь тату?

—Нет, пока нет. Похвастаться нечем.

—Ваша подруга тоже смотрела эту квартиру. Сказала, что мечтает свить здесь себе гнёздышко, чтобы ворковать в нём со своим голубком. Сказала, что эта квартира ей в целом понравилась, правда, нужно будет здесь сделать ремонт и обставить шикарной мебелью. Но прежде, чем принять окончательное решение, она хочет приехать сюда со своим бойфрендом, чтобы тот тоже посмотрел.

—Она мне не подруга. Она случайная знакомая моего мужа,— уточнила Лана. Последние услышанные слова поразили её. Откуда-то снизу, с самой утробы, начала подниматься волна обиды и ревности. И дикой острой боли. — Ты с ней тоже здесь пил вино? — спросила Лана напрямую, пристально посмотрев ему в глаза.

—Да,— ответил он, не моргнув, и снова уставился на Лану наглыми глазами. — Хотите ещё вина?

—Ты меня спаиваешь. Признавайся, это твоя цель?

Он молча кивнул, разливая вино по бокалам.

—Я так и поняла.

Она осушила второй бокал до самого дна. И тут её прорвало:

—А знаешь, дружок, я куплю эту квартиру. Куплю, назло всем врагам. А ей с её бойфрендом — вот что,— Лана скрутила дулю и показала её кому-то невидимому в углу потолка. — Вот что ей достанется. Всё-таки я не зря сюда приехала! Не зря! Выследила её! Я ей устрою гнёздышко. А вот тебе, bitch! — закончила она свою пылкую речь, в этот раз показав тому же — неведомому и ненавистному в углу потолка — распрямлённый средний палец. — Вот!

Роберто недоуменно смотрел на эту женщину, опасаясь, что у неё галлюцинации или что-то типа того:

—По-моему, вы очень сердитесь на свою знакомую.

—Ты прав, сержусь, ещё и как! Потому что я тоже мечтаю здесь свить себе гнёздышко со своим голубком. Но это долгая запутанная история.

Роберто больше не пытался вникнуть в то, о чём она сейчас говорила. Отставив бокал, он неожиданно приблизился к ней и, медленно наклонившись, поцеловал её в губы.

«Это уже забавно, что-то новое. Не успела развестись, как обзавелась любовником… Неужели они с моим мужем уже занялись покупкой квартиры? Какая прыть. И какое бесстыдство. А я, щепетильная дура, решаю для себя, что можно, а что нельзя, что хорошо, а что плохо. Всё можно».

Весь этот поток рассуждений протекал в сознании Ланы своим чередом, как бы сам собой, и за ним устремилось её внимание. А то, что в это время Роберто обнял её за талию и, целуя её в шею и губы, вёл её к дивану, это как бы проходило без её участия, будто не с ней.

Он уже начал укладывать её на диван, прижимаясь к ней своим юным стройным телом.

—Синьора, мисс, мы дадим вам хорошую скидку… Вы прекрасны. Я люблю вас…— шептал он, не умолкая.

Лана, к своему удивлению, нашла себя уже в положении лёжа, со спущенными ниже колен трусами. Когда Роберто стал раздвигать ей ноги, в то же время расстёгивая ремень своих джинсов, Лана вдруг спохватилась, как хозяйка, которая в последнюю минуту вспомнила, что у неё на плите сейчас выкипит молоко. Она расхохоталась, причём так громко и дико, что Роберто опешил.

Сконфуженный, мальчик сполз с этой странной тёти и отошёл в сторону, не зная, что сие означает и как ему быть.

Время шло, а Лана судорожно била ногами. Она то смеялась, то кричала, то выла:

—Ы-ы-ы…

Потом её словно тошнило, казалось, её сейчас вырвет. Наконец села, мотая головой и вытирая слёзы с глаз и носа. Повторяла невнятно: «Нет, нет…» Достала из своей сумочки мобильник, позвонила куда-то, но никто не отозвался. Оставила сообщение какому-то Лео, умоляя, чтобы тот ей перезвонил.

Поднявшись, Лана подошла к зеркалу и, не обращая внимания на сконфуженного мальчика и совершенно не стыдясь его, будто его сейчас и вовсе не было в этой квартире, кое-как привела себя в порядок. И, всё ещё всхлипывая, вышла.

Только ветер знает все тайны моря

Обнаружив, что Ланы дома нет, и после короткого разговора с сыном («Мама куда-то уехала, сказала, что вернётся к обеду»), Лео поначалу был удивлён. За годы супружеской жизни он привык, что Лана всегда ему сообщает о своих планах заранее и согласовывает с ним. И вдруг — на тебе: «уехала куда-то, до обеда». Такое своеволие жены ему, разумеется, не понравилось. Он даже было решил высказать позже ей своё недовольство. Но вспомнил об их вчерашнем разговоре и об их обоюдном согласии развестись по возвращении в Нью-Йорк. А здесь, в Италии, они «отбудут» свой отпуск, оставаясь супругами как бы формально, раз уж так случилось.

«Что ж, по сути, она вправе распоряжаться своей судьбой, не спрашивая меня»,— признал он. И хотя такой вывод был верен с точки зрения логики, в глубине души Лео всё же не был ему рад, вернее, это было непривычно — замашки «собственника-патриарха» быстро не ломаются, во всяком случае, не за одну ночь.

Выйдя на балкон и удостоверившись, что погода замечательная, он бросил взгляд на лежавшего в кровати сына с уже включённым телефоном в руках:

—Ты что, собираешься целый день проваляться в кровати с телефоном? Ну-ка, вставай. Пойдём на пляж. Шевелись, по-солдатски, чтобы через пять минут был готов.

Марк что-то пробурчал насчёт «поесть», но Лео перебил:

—Потом поешь, с голоду не умрёшь.

После того инцидента во Флоренции, когда Лео вывел Марка из полицейского участка, отчитал, а потом произошла сцена, к счастью, закончившаяся не настоящей дракой, а лишь одним отцовским ударом, отношения между сыном и отцом стали ещё хуже, чем были прежде. Правда, они уже кое-как общались — но по самым простым бытовым вопросам.

И вот они на пляже.

Два дня назад был такой шторм, что, казалось, вот-вот из мраморной пены образуются табуны несущихся к берегу гигантских коней! Зато сегодня утром Тирренское море — как ласковый котёнок. Первые пляжники уже купались и загорали. Лео с Марком быстро перекусили в открытом баре на берегу, заняли лежаки и пошли купаться.

Оба — отец и сын — плавали хорошо, можно сказать, даже очень хорошо. Марк в школе одно время посещал секцию плавания, освоил технику и самостоятельно усовершенствовал её. А Лео научился плавать ещё в Киеве на Днепре, продолжая свои заплывы в Атлантическом океане.

Выйдя из воды, Марк потряс головой с мокрыми волосами, надел солнцезащитные очки и, улёгшись на топчан, взял в руки какую-то книгу, привезённую из Нью-Йорка. Тем временем Лео, сидя на топчане, глядел вдаль, размышлял о своём новом положении «холостяка с любовницей».

«А ведь Джен права: всё это время, особенно последние годы, я не жил — прозябал и в семье, и на работе. Покрывался пылью. Поэтому и начал пить, между прочим. У каждого человека, тем более у мужчины, есть своя миссия на земле. Эта миссия может заключаться в работе, в любви к единственной женщине, в каком-то поступке, который приводит мужчину на новую дорогу. Вот, к примеру, приятель Олег: мужик всю жизнь непонятно чем занимался, торговал прошлогодним снегом, если работал по специальности, то за большие бабки писал всякую рекламную муру в пресс-центрах во время выборов. Но началась война, москаль пришёл насиловать и убивать,— Олег отправился на фронт защищать свою страну, как бы пафосно это ни звучало. Теперь его жизнь наполнена глубочайшим смыслом, а вся та ерунда, которой он занимался до этого, ему спишется. И всем, кто воюет за Украину, и тем более, всем, кто погиб, всё спишется — ТАМ…

А мне судьба даёт редкий шанс: работа в американской газете, поездка в Украину, где война, и… такая необычная женщина, ради которой можно идти в огонь и воду. Если упущу такой шанс, буду круглым идиотом. Только не надо! Не надо утверждать, что это ребячество, что взрослые люди так себя не ведут, ведь мы с Джен практически не знакомы. Е-рун-да! Бывает, что люди встречаются пять дней, женятся и потом счастливы в браке всю жизнь. А другие встречаются пять лет, женятся, и через неделю друг друга терпеть не могут».

Зазвонил его мобильник. Джен!

—Привет.

—Привет.

—Ты где сейчас?

—В Сан-Винченцо. На море. Думаю о тебе. А ты где?

—Всё там же — во Флоренции, у себя в гостинице. Только что приняла душ и не знаю, чем себя занять. Я тоже постоянно думаю о тебе, мне часто кажется, что ты рядом. Между прочим, после нашей поездки на Эльбу и встречи с теми ужасными змеями я всю ночь не могла заснуть, одна в номере… Когда мы встретимся?

—А когда ты свободна?

—Для тебя — круглосуточно, семь дней в неделю. Приезжай ко мне завтра, с утра пораньше. Сможешь?

—Договорились. Чем ты будешь заниматься сегодня?

—Пока не знаю. Наверное, смотаюсь в Пизу, посмотрю на Пизанскую башню, как она падает.

—Тогда до завтра.

Отключив телефон, Лео посмотрел на уснувшего на топчане Марка с раскрытой книгой на груди. Вспомнил слова Джен, которая в своей манере полушутя-полувсерьёз пообещала ему родить замечательного сына. «Вот и хорошо. Я заслужил испытать в жизни и радость отцовства тоже».

Он побрёл вдоль берега. Удалился в относительно малолюдный участок, где отдыхали молодые итальянцы. Трудно было не обратить на них внимание: женщины — черноволосые, загоревшие, стройные, многие без лифчиков; мужчины — тоже смуглые, подтянутые, полные энергии. «Красивая нация, не поспоришь».

Остановившись, Лео вошёл в воду по колено. Всё это время, с самого утра, он присматривался к одной колонне вдали на тёмном крохотном островке. С берега, правда, было не разглядеть, колонна то или скала. Этот островок находился довольно далеко, чтобы туда плыть.

У Лео и не было таких планов. Да и зачем ему совершать такие подвиги? Он сделал ещё несколько шагов вперёд. Мелкие камешки на дне закололи стопы, и когда песчаное дно сменилось каменистым, Лео нырнул.

Вода в Тирренском море на Тосканском побережье летом заслуживает самых высоких оценок. В меру солёная, но не режет глаза. В меру тёплая, но бодрит. В такой воде трудно устать от плавания и так же трудно замёрзнуть. В такой воде можно устанавливать мировые рекорды по плаванию любым стилем, вода сама регулирует работу твоего тела, синхронность движений всех его членов и дыхание. Такой воде нужно просто отдать себя — своё тело и своё дыхание, и тогда ты рыба, дельфин.

Лео заплыл от берега на приличное расстояние. До его слуха уже не долетали ни крики и смех пляжников на берегу, ни музыка из бара. Были только слышны бесконечные шлепки мелких волн рядом, изредка до его уха доносился писк пролетавших неподалёку чаек.

Он всё ещё не собирался плыть к тому островку. Но, к своему удивлению, заметил, что приближается к нему намного быстрее ожидаемого и с малой, почти незаметной затратой сил. Оглянувшись, увидел берег, где люди выглядели малоподвижными жучками. К берегу ещё можно было легко вернуться, берег был всё-таки ближе, чем островок впереди. К тому же возвращение на берег — всегда надёжнее, спокойнее, всегда есть уверенность — ведь путь назад проверен.

Но такая замечательная была вода! И так чудесно ощущало себя тело в этой воде, каждая его косточка и мышца. Лео охватила дикая радость оттого, что он сейчас здесь, один, что жизнь ему когда-то была дарована, что ничего не может быть ценнее, прекраснее и дороже этой жизни. Он закричал и засмеялся, громко так, чтобы хорошо услышать свой смех. «Йя-яа! Ай-яа!» И поплыл вперёд, даже несколько раз перекувыркнувшись под водой. В какой-то миг ему подумалось, что он родился в воде и что может в ней жить. Он плыл вперёд, сначала чередуя брасс и кроль. И островок всё так же быстро приближался к нему.

Единственное, что Лео не учёл, так это неизбежный эффект аберрации, искажённое восприятие расстояния до предмета, часто возникающее у пловца. Это случается по нескольким причинам. Во-первых, человек не учитывает того факта, что это расстояние нужно преодолеть в воде, а не пешком. А во-вторых, в открытом море отсутствуют зрительные ориентиры, по которым можно судить, насколько в действительности далека цель и какова реальная скорость движения. Одним словом, через некоторое время Лео стал чувствовать, что плыть кролем ему уже трудно, а дыхание начало сбиваться. Здесь, далеко от берега, вода была не такой тёплой и по мере удаления становилась холодней. Его тело затрачивало уже гораздо больше энергии.

Он занервничал. Сначала едва заметно — всё же старался сохранять спокойствие. Но вскоре сердце стало часто стучать уже не от физической работы, а от испуга. Так сильно, что казалось, буквально ударяет в грудную клетку. Шум моря становился всё ощутимее, потому что волны здесь были не такими мелкими и слабенькими, как у самого берега, а посильнее и повыше. Он боялся оглядываться, чтобы не видеть, насколько далеко заплыл. Самое неприятное заключалось в том, что в его ногах стало тянуть жилы, а это было явным признаком начавшегося переохлаждения, что могло закончиться судорогами.

«Идиот! Когда-то, будучи подростком, я едва не утонул в Днепре. Мало, что ли? Но ведь не утонул же! Спокойно. Спокойно».

Он старался овладеть собой и не предаваться панике.

«Паника — самое худшее, самое опасное, что может случиться. Паника может тебя утопить».

Он вспомнил, как несколько раз был свидетелем, как тонули люди в Нью-Йорке, на полудиких пляжах. Как они заплывали очень далеко, потом звали на помощь, но не всегда удавалось их спасти, они уходили на дно раньше, чем к ним доплывали спасатели. Потом вызывали команду водолазов, над местом утопления кружили вертолёты, ограждая пространство огромными надувными оранжевыми шарами по периметру в том месте. Но чаще всего там уже никого не находили, сильные подводные течения быстро уволакивали утонувшего неизвестно куда.

«Поэтому я не буду звать на помощь. Я заплыл слишком далеко, всё равно уже не успеют… Какой же я кретин! А час назад так мудро рассуждал о смысле жизни и миссии мужчины на земле!.. Если я утону, это будет просто глупо. Погибнуть не от пули врага, не спасая кого-то от насильника или грабителя, даже не от болезни. Утонуть по глупости, по своей собачьей глупости. По пьяне, по случайности бессмысленно тонут миллионы людей».

Всё это время, чтобы сдерживать свой страх, он размышлял о бессмысленности жизни и смерти, продолжая плыть, максимально экономя силы, стремясь не делать ни малейшего лишнего движения. Он уже нахлебался солёной воды, от чего начало мутить в животе.

«Это же так страшно — быть одному в море. Одному. И никого рядом. Некому тебя спасти. Это непостижимо для человеческого разума — совершенное одиночество человека в огромном море…»

—Ох-о-ох… Х-кхо.. А-а.. а-а…— со стонами, тяжело дыша, он выполз на заветный островок, раздирая в кровь колени о камни. Лёг животом на холодные камни. Всё его тело содрогалось. — А-а… К-хар-р…

Он стонал, обнимая камни обессилевшими руками и целуя их уже бесчувственными от холода и соли губами.

Сидевшая на камне чайка, сорвавшись, улетела с недовольным криком.

Через некоторое время он приподнялся. Придерживаясь рукой за камни, чтобы не поскользнуться и не упасть, оглянулся. Берег далеко. Как он теперь понимает,— очень далеко. Хотя кажется — опять-таки — совсем рядом: пять минут на машине по шоссе или полчаса быстрой ходьбы.

Он подошёл к колонне, установленной в центре (всё-таки это была колонна, а не скала, как казалось с берега). Невысокая светлая колонна, когда-то поломанная сверху после падения или мощного удара. Она была погружена в сделанное между камней углубление, закреплена, а потом снова привалена камнями. Стояла прочно, не шелохнулась и после того, как Лео сильно надавил на неё рукой. Кто-то из посетителей, как водится, увековечил своё пребывание здесь. Скорее всего, это был не один «художник», и прибывали сюда не вплавь, как Лео, а на лодках и катерах. Снизу, поближе к воде, рисунки были совсем блёклыми, словно размытые волнами во время приливов и штормов. Зато вверху сохранились хорошо: граффити с изображениями крестов, якорей, ангелов и какие-то надписи на итальянском. В щелях между камней валялись пробки от бутылок. Ещё раз обойдя этот крохотный островок и больше не найдя здесь ничего примечательного, Лео сел на камни, прислонившись спиной к колонне, и стал смотреть вдаль.

«Отдохну, полюбуюсь видами и поплыву обратно».

Вдали темнели острова архипелага. Там вон — Эльба, чудесная Эльба, кусочек рая, где они были с Джен. Они оба запомнят этот день навсегда. А правее, далеко за Эльбой — другой остров — Корсика. А за Корсикой — едва видимый, остров пиратов Монте-Кристо. Да…

Шумели, хлюпались волны, разбиваясь о большие камни. Несколько чаек, набравшись смелости, приземлились здесь и стояли неподалёку от спавшего человека, прислонившегося спиной к колонне и свободно вытянувшего ноги вперёд.

Он улыбался во сне, вернее, не спал, а как бы грезил наяву. «Вот бы когда-нибудь в урочный час умереть так — свободным, в открытом море, где только волны, чайки и ветер. А тело пусть потом сожрут рыбы и птицы…» Он видел то порхающих над цветами бабочек, то глубоководных рыб, то колонны древних дворцов…

Вдруг кто-то легонько потряс его за плечо. Он всё ещё не раскрывал глаза, пребывая в блаженном полузабытьи. Но кто-то его похлопал ладонями по щекам уже достаточно сильно. Лео раскрыл глаза и поначалу не понял, проснулся ли он или продолжает грезить.

Перед ним стоял Марк, взволнованно наклонившись к нему:

—Папа, проснись. Папа, ты окей?

Лео окончательно пришёл в себя:

—Сынок, ты как сюда добрался? Почему ты здесь? — он поднялся.

—Я проснулся, а тебя нет. Стал искать тебя на пляже, нигде не нашёл. Твой телефон остался на шезлонге,— объяснил Марк, ещё тяжело дыша после долгого плавания. — Потом я увидел, что какой-то мужчина сидит на островке. Я понял сразу, кто это. Я за тебя испугался…

Лео замер. «Что?! Он же мог утонуть из-за меня!» Наклонив голову, он сильно, до боли стал сдвигать кожу на лбу. Ему открылось то, что всегда было у него перед носом, чего он, слепец, не видел и не понимал, что было очевидным всем, кроме него.

А Марк стоял над ним, пытаясь догадаться, что сейчас происходит в душе отца. Интуиция ему подсказывала — нечто очень важное.

—Папа, ты в порядке?

—Да-да, всё в порядке…

Некоторое время они смотрели друг на друга. Не говоря больше ни слова, Лео неожиданно обнял Марка за плечи и крепко, как мог, прижал к себе…

Улыбаясь после таких крепких и приятных — таких отцовских — объятий, Марк сел на камни. Дыхание его ещё было прерывистым, тело изредка вздрагивало. Согнув ноги, он начал поглаживать коленные чашечки.

—Болят? — спросил Лео. Присев перед сыном на корточки, он стал массировать Марку мышцы на ногах и на плечах, в то же время будто бы ощупывая его, желая убедиться, что перед ним сын, его родной сын…

Вернувшись на берег, они смыли соль под душем с пресной водой и пошли в открытый бар на берегу. Заказали полный стол, устроили настоящий пир. Ели, пили и разговаривали обо всём, что взбредало в голову.

В Пизе

Тем временем Лана, покинув тот дом в Чечине, где её столь сильно возжелал юный риэлтер по имени Роберто, ждала на вокзале поезда, чтобы ехать обратно. Однако на электронном табло появилось объявление, что поезд в Сен-Винченцо в связи с предстоящей забастовкой железнодорожников задерживается на два с половиной часа. Зато, если верить информации на том же табло, несколько поездов сменили свои маршруты и расписание и пойдут безостановочно через Пизу. Иными словами, выбор у Ланы был невелик: либо околачиваться два с половиной часа на вокзале, либо поехать в Пизу и краешком глаза посмотреть на Пизанскую башню и на город в целом, а оттуда уже прямым ходом вернуться в Сан-Винченцо. Лана выбрала последнее. «Жаль, что Марчика нет со мной, поехали бы в Пизу вдвоём».

Вскоре она ходила по улицам старинного города. Конечно, посмотрела на знаменитую Пизанскую башню. Любопытно, что наклон этой башни хорошо открывается с определённых мест, в зависимости от угла обзора. Скажем, если стоять лицом напротив входа, то её наклон почти не заметен. Стоит же отойти влево — тогда и вправду возникает впечатление, что гигантское строение вот-вот грохнется наземь.

Времени у Ланы было предостаточно, и она решила прогуляться по улицам Пизы. Прогулки по городу Лану всегда успокаивали. Даже в Нью-Йорке, городе небоскрёбов, от которых у нормального человека возникает ощущение подавленности, Лана находила тихие кварталы, где дома с интересной лепкой, узорчатыми кованными оградами и причудливыми рамами. Осматривание таких домов было одним из её любимых занятий, чего никогда не разделяли с ней ни муж, ни сын, поэтому со временем Лана устраивала такие успокоительно-познавательные прогулки в одиночку для себя самой и во время ланча, и после работы. Это в Нью-Йорке. Что же тогда говорить о Пизе, где на каждом повороте — часовни и замки, где европейская история рассыпана на каждой улице, отпечатана в каждом камне?!

Лана старалась забыть об утреннем происшествии, когда ею едва не овладел наглый юноша, воспользовавшись её минутной слабостью. И это бы произошло, не случись с ней настоящая истерика. Прогулка по Пизе вернула ей душевное спокойствие, её врождённое эстетическое чувство взяло верх, подавив накопившийся в душе негатив. Лана мысленно перенеслась на века назад…

Здесь для чуткого уха и проницательного глаза ещё раздавался звон сабель, громы пушек и конский топот. Повсюду стояли виселицы с повешенными разбойниками и предателями, и на церковные кладбища вереницы телег свозили умерших от чумы. В этом городе некогда стоял со своей армией Чезаре Борджиа, захвативший Пизу и оккупировавший другие города Тосканы, угрожая Флоренции. Его армия состояла из кондотьеров-наёмников, горстки преданных ему командиров и примкнувших к ним банд разбойников-головорезов.

Чезаре пытался захватить побольше территории и сломить сопротивление Флоренции, чтобы потом диктовать условия Риму и Венеции. Но для этого ему нужно было справиться с Медичи, что было весьма непросто даже для такого расчётливого политика и жестокого полководца.

Медичи, Чезаре Борджиа, Сфорца — Король Миланский, все они тогда беспрерывно воевали между собой, воевали за власть, за деньги, за королевства. Они истощили друг друга в междуусобицах, но ни у кого из них не хватило сил, чтобы стать единовластным правителем всей Италии. Однако какими бы они ни были, но, по мнению Ланы, эти люди принадлежали к типу настоящих личностей: они постоянно брали на себя ответственность и рисковали своей жизнью, зная, что в любую минуту их могут убить на войне враги или отравить «свои же». Поэтому от них требовалось постоянно принимать решения — ре-ше-ния, совершать поступки — по-ступ-ки, а не бесконечно телепать языком и по-холуйски изгибаться в реверансах, как это делают всякие Макроны, Стармеры, де Веверы и три дюжины им подобным европейских лидеров, меняющих свои взгляды каждые полчаса с единственной целью — ничего не менять по сути.

«А что же не лидеры, но обычные европейцы, так сказать, правнуки славных прадедов Возрождения? Смотрю я на всю эту красоту, на эти счастливые лица итальянцев, французов, немцев. Как все они здесь красиво пьют вино в ресторанах, смеются, шутят, ходят в храмы и музеи, короче, наслаждаются жизнью. Потом смотрю новости из Украины или разговариваю со своими подругами в Киеве. И после этого мне хочется, чтобы на их города — на Париж, или Мадрид, или даже на эту Пизу — упала хотя бы одна русская ракета. Да, хорошая российская ракета, выпущенная с какого-нибудь российского самолёта или корабля. И чтобы взорвалась с такой силой, чтобы рухнула не только Пизанская башня, но и содрогнулся весь город. Может, тогда они проснутся, эти изнеженные европейцы? Перестанут красиво говорить, а начнут что-то делать? Или их уже не разбудит даже это?»

Печально вздохнув, Лана посмотрела на часики. Пора было завершать прогулку и идти на вокзал. Она миновала очередной открытый бар, где за столиками сидели посетители, но какая-то сила заставила её остановиться и оглянуться.

Неизвестно, сколько времени прошло, пока две женщины — одна сидевшая за столиком в баре, другая — стоявшая перед ней, не проронив ни звука, смотрели одна на другую. Но их молчание гремело громами.

—Good evening, Jenn. Добрий вечір,— наконец сказала Лана сначала на английском, потом на украинском. Голос её был ровен и приветлив.

—Добрый вечер,— ответила Джен. Её голос был ровен, так же, как и у Ланы. Правда, брови едва заметно вздрогнули от удивления.

Перед Джен на столе стоял столовый прибор и большой бокал апельсинового сока, в котором плавали кубики льда. А в тарелке лежал разрезанный на ровные дольки стейк.

Лана не шевелилась. Она буквально ощущала всем нутром, как гнев, смешанный с обидой и ревностью, и радостное предвкушение мщения — эта гремучая смесь заклокотала в её сердце.

—Не возражаешь, если я ненадолго составлю тебе компанию? — спросила Лана сахарным голоском и, не получив ответа, села на пустой стул. — Как поживаешь, дорогая?

—Всё хорошо, всё окей. Наслаждаюсь Италией. А ты как?

—У меня тоже всё превосходно, лучшего нельзя пожелать.

—Как дела у твоего мужа? — спросила Джен невинным голосом.

—У него тоже всё прекрасно,— с лица Ланы наконец сошла притворная вежливость.

Слегка подав корпус вперёд, она промолвила, понизив голос, но чётко артикулируя каждое слово:

— Я хочу открыть тебе один твой секрет. Ты не журналистка по имени Джен Моррисон.

—Во как? — с лица Джен тоже сошло притворное добродушие. Она отложила нож и вилку. — Я очень люблю раскрытые секреты. Почему же, по-твоему, я не журналистка Джен Моррисон?

—Её последний репортаж об Украине в US Today был написан три дня назад, я его читала, а ты в это время была в Италии.

—Бог ты мой, открытие! Ты ничего не смыслишь в журналистской кухне. К твоему сведению, большинство статей «с места событий» сегодня пишутся, не выходя из офиса, который может находиться в другой стране. А ты что, собираешься вывести меня на чистую воду? Ну-ну.

Джен весело подмигнула ей. Взяв бокал, беззаботно потянула сок через трубочку.

Подошёл официант, спросил у Ланы, желает ли синьора что-либо заказать.

—Если можно, только стакан воды со льдом.

Кивнув, официант удалился.

—Всё равно, ты вся лживая, сверху донизу, до самых трусов, вся соткана из лжи. И даже украинские наколки у тебя временные, а не настоящие. И мужа у тебя нет, это очень легко распознать, замужем женщина или нет. Ты опасная авантюристка. А мой дурак тебе верит. Он потерял голову… Отойди от него, оставь его мне. У меня семья, ребёнок. Всё равно он перебесится и вернётся ко мне.

Джен пристально смотрела на Лану, легонько барабаня пальцами по столу. Сказала наконец:

—А вот не уступлю. Он мне тоже нужен. Я люблю твоего мужа, поняла?

Снова возникла долгая пауза. Обе женщины понимали, что ещё одна такая возможность встретиться тет-а-тет и так поговорить им скоро вряд ли представится, если представится вообще.

Пришёл официант, поставил перед Ланой стакан воды со льдом и удалился.

—Если не секрет, как ты узнала, что мои татуировки временные? — Джен нарушила молчание. Почему-то её заинтересовал этот чепуховый вопрос в данной ситуации, когда речь шла о судьбах нескольких людей.

—Мне про них рассказал сын хозяина агентства по недвижимости в Чечине, я там сегодня смотрела квартиру. Мальчика зовут Роберто, помнишь такого? Очень скромный мальчик. Тебе нужно меньше пить просекко с незнакомыми мужчинами и не шляться по чужим домам, как шлюха, тогда будешь держать свой язык за зубами.

—Во как? Значит, ты следишь за мной? А ты не такая простушка, как мне показалась вначале. До сих пор жалею, что дала тебе адрес этого агентства, дёрнул же меня чёрт… Впрочем, мне совершенно безразлично, кто и какие гадости обо мне рассказывает. Ты просто не знаешь, что придумать, чтобы отомстить мне за своего мужа. Что поделать, дорогая? Ты ему надоела, как смерть, он сам мне об этом говорил. Запомни: настоящая женщина должна уметь удерживать мужчину возле себя, она должна для него всегда находиться в центре, иначе он уйдёт. А ты этого не умеешь,— Джен снова игриво подмигнула Лане. — Всё, бесплатная женская консультация закончилась. А теперь — пошла вон, поняла? Ты мне портишь приятный день.

—Ах, какие мы нежные! Я тебе порчу день? А ты мне испортила всю поездку! Больше того — всю жизнь! Ты толстозадая мерзость! — недолго думая, Лана схватила со столика стоявший перед ней полный стакан воды и движением опытной хозяйки плеснула его содержимое прямо в лицо Джен.

—Ах ты fucking bitch! — Джен вскочила со стула, оглядывая свою футболку в тёмных пятнах и вытирая мокрое лицо. Метнув на Лану молнию, покрутила пальцем у виска и громко членораздельно произнесла по-русски: — Ман-да-вош-ка-из-пи-зы.

—Що?! — лицо Ланы покраснело, как свёкла. И вдруг бурным потоком из неё хлынули украинские проклятия, которые она часто слышала в детстве от родной бабушки. — А щоб ти, стерво, впала з моста! Щоб у тебе пір’я в роті поросло! Щоб тебе качка копнула!..

Посетители в баре устремили взгляды на двух очаровательных женщин, осыпавших друг дружку ругательствами на непонятном языке и готовых вот-вот вцепиться одна другой в глотку. Некоторые из сидевших за столиками достали мобильники и начали съёмку, чтобы заснять весь эпизод, от начала до конца, каким бы этот конец ни был.

Кто знает, не закончилась бы эта словесная перебранка настоящей дракой (а женские драки бывают очень жестокими), если бы выбежавшие на крики официанты не вмешались и не развели соперниц в стороны.

В поезде по дороге домой Лана дала себе клятву больше не следить ни за своим мужем, ни за его любовницей. «Пусть делают, что хотят. Бог им судья».

Райские кущи для женщин

— Я немного опоздал. Хотел ехать поездом, но у них сегодня на железной дороге профсоюзная забастовка, многие поезда не ходят. Пришлось взять в аренду машину,— объяснил Лео, выйдя из серебристой «Тойоты».

Они быстро поцеловались, так, как будто это уже было их давней традицией — целоваться при встрече.

—К бардаку в Италии нужно всегда быть готовым. — Ты будешь со мной целый день?

—Да.

—Замечательно. Тогда план таков: припаркуем где-нибудь машину и сначала пойдём ко мне в гостиницу. Я так по тебе соскучилась,— она ласково прижалась к его руке.

—Окей. Садись.

Джен запрыгнула в машину, и они стали кружить по городу в поисках парковки.

—Твоя жена, случайно, не говорила тебе что-либо обо мне?

—Что она могла мне сказать о тебе?

—Мы с ней вчера случайно встретились в Пизе. Посидели в кафе за столиком и обменялись любезностями. Она стала меня упрашивать, чтобы я тебя уступила ей, даже предлагала деньги. Представляешь?

—Впервые об этом слышу. К твоему сведению, мы с ней практически не разговариваем. Более того, мы решили развестись.

—Это правда? Ты меня не обманываешь?

—Чистая правда.

—Боже, я сейчас умру от счастья…— промолвила Джен. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Через мгновение по её щеке покатилась слезинка…

Они припарковали машину на малолюдной улочке и, обнявшись, пошли в гостиницу. В номере всё происходило, как и предполагалось: они смеялись, шептали друг другу на ушко ласковые слова, короче, ворковали, как два голубка. Единственное, что Лео слегка раздражало, так это манера Джен не выпускать мобильник из рук и отвечать на сообщения даже во время оргазма.

И надо ж было такому случиться, что их забавы снова были прерваны, как и недавно на Эльбе: только тогда на Эльбе на них испражнилась пролетевшая над катером чайка, а сейчас кто-то постучал в дверь. Сначала стук был лёгким, едва слышимым — мелкой дробью пальцами, но вскоре дробь переросла в настойчивые негромкие удары. Переглянувшись, они подозрительно посмотрели на дверь, за которой явно кто-то стоял и не собирался уходить, пока ему не откроют.

—Кто там? — громко спросил Лео.

—Откройте, пожалуйста,— раздался пискливый голос, принадлежавший — непонятно — мужчине или женщине.

—Гм-м,— Лео поднялся. Наспех обмотав свои бёдра широким полотенцем, направился к двери, в которую некто продолжал настырно стучать.

—Подожди ты тарабанить,— недовольно пробурчал Лео по-русски, повернув рычажок замка.

Перед ним на пороге стоял неопределённого возраста азиат — то ли филиппинец, то ли таиландец, короткостриженый, сухощавый, невысокого роста, в одних шортах. Лицо его было гладким, без единой морщины, редкие брови аккуратно подведены чёрным карандашом. Азиат держал в руке бутылку вина и улыбался во весь рот.

Некоторое время оба — Лео и гость — стояли в полном замешательстве друг против друга, часто моргая.

—Вы к кому, синьор? — наконец, выдавил из себя Лео.

—К вам.

—Мой друг, ты ошибся адресом, видать, промахнулся этажом или перепутал номер,— Лео был готов расхохотаться, даже немного сочувствуя в душе этому незадачливому путешественнику, который так непростительно рассеян.

—Меня позвала… она,— пропищал мужчина, кивнув в направлении комнаты, где в кровати лежала Джен, прикрыв себя по грудь простынкой. — Она написала мне, чтобы я сейчас пришёл сюда с бутылкой вина. Что она меня ждёт,— он поднял в руке бутылку как убедительное доказательство правдивости своих слов.

—Ты в своём уме? — голос Лео с добродушно-шутливого сменился на серьёзный. — Или ты немного того, с приветом? Иди отсюда.

—Что значит «иди»? Я говорю правду. Сегодня утром во время завтрака мы с ней познакомились в буфете гостиницы, и она попросила мой номер телефона. Только что написала мне, чтобы я к вам пришёл, что вам нужен третий,— азиат снова широко улыбнулся, обнажив мелкие сахарные зубы. Затем сделал недвусмысленные непристойные движения высунутым языком.

—Что это за заморское чудо? — Лео повернулся к Джен, указывая на гостя. — Ты его знаешь?

Джен поднялась с кровати и, обернувшись белой простынёй, как ожившая античная статуя, направилась к ним, шлёпая босыми ногами по кафелю. Лео показалось, что на её губах сейчас блуждает едва заметная улыбка.

—Ты что, и вправду его позвала сюда? — спросил Лео, не обращая внимания на мужчину, который имел нахальство проскользнуть в номер без приглашения, как та ящерица, и стал около стола.

—Ты спрашиваешь, кто этот узкоглазый? Я его тоже впервые вижу, как и ты,— ответила Джен. — Ты чего сюда припёрся? Кто тебя звал?

—Ну-ка, парень, выметайся отсюда подобру-поздорову. Иначе я тебе сейчас устрою и на троих, и на пятерых,— сказал Лео. Придерживая одной рукой полотенце на своих бёдрах, другой он крепко взял незваного гостя под руку и повёл к выходу.

Гость не оказывал ни малейшего сопротивления, только повторяя:

—Она меня пригласила к вам быть третьим… Если вы не хотите, то я извиняюсь.

Лёгким толчком Лео выпихнул азиата в коридор и захлопнул за ним дверь. Отряхнул руки:

—Настоящая кукольная комедия, как говорила моя покойная мама в таких случаях.

—Когда он вошёл в наш номер, стал напротив тебя, ещё и поднял бутылку, угрожая тебе, у меня сердце ушло в пятки. Ты же знаешь, какая я трусиха. Слава богу, он тебя не ударил,— Джен подошла к нему и, подняв руки, стала заботливо осматривать его лицо и ощупывать его голову, как сестра милосердия. Простыня медленно сползла с её тела, но Джен не обращала на это внимания…

***

—Наконец-то мы смогли по-человечески побыть вдвоём,— сказала Джен, томно потянувшись. Она сползла с кровати, налила из бутылки апельсиновый сок и подала стакан ещё лежавшему в кровати Лео. — Прошу, синьор.

Он молча принял стакан и сделал пару глотков. Несмотря ни на что, его всё-таки не покидала смутная, нехорошая мысль — не подстроила ли пару часов назад Джен эту дурацкую сцену с азиатом? Вопрос был настолько неприятным, что Лео не хотел его себе задавать. Тем не менее он возникал сам собою.

—Ты чем-то недоволен? Что-то не так?

—Всё нормально… Послушай, не ты ли устроила эту кукольную комедию с узкоглазым извращенцем? Не ты ли и в самом деле пригласила его сюда?

Застигнутая врасплох прямым вопросом, Джен на миг смутилась.

—Я! Я! Ну и что? Я думала, что моё безобидное дурачество тебе понравится, что это будет смешно. Значит, я ошиблась.

—Да, я действительно немного чувствую себя дураком.

—У меня и в мыслях такого не было. Честное слово, я не хотела…

—Окей, проехали.

—Вот и хорошо. Не будем портить себе день из-за какой-то ерунды,— сев на край кровати, она стала ласково гладить Лео по щеке, не сводя с него лучистых влюблённых глаз. — Знаешь, куда мы сейчас пойдём? Никогда не догадаешься. Я покажу тебе своё любимое место во Флоренции.

***

Толпы туристов с разных улиц города бурными ручьями втекали на Золотой мост, перекинутый через Арно. Вид этого моста вызвал у Лео воспоминания о том, как совсем недавно они всей семьёй гуляли здесь по городу и остановились на этом мосту возле памятника Бенвенуто Челлини. И что произошло потом.

—На прошлой неделе мой сын напился в ночном баре и попытался на этом мосту ограбить ювелирный магазин. Слава богу, всё обошлось. Шалопай.

—Ничего себе. Ну и сынок у тебя, твоя кровь,— сказала Джен, улыбнувшись и бросив на своего ухажёра восхищённый взгляд сверкавших глаз. Её тёмно-карие глаза действительно имели редкое свойство сверкать, а сегодня это почему-то было заметно вдвойне. — Правда, будь я его матерью, я бы не хотела, чтобы мой сын вырос вором и грабителем.

—Больше никогда так не говори о моём сыне,— твёрдо сказал Лео с нотками вспыхнувшей сильной злобы в голосе. — Запомнила?

Джен нахмурилась, но промолчала. Вероятно, чутьё ей подсказало, что она заигралась, назвав сына своего любовника «вором и грабителем». Взяла Лео за руку и легонько её пожала, что означало: «извини, виновата».

Они приблизились к уже знакомому бронзовому бюсту Бенвенуто Челлини. Опасаясь, чтобы Лео не стал ей сейчас рассказывать про очередную знаменитость, Джен опередила его, воскликнув:

—Мы у цели! Именно здесь находятся настоящие райские кущи для женщин! Подожди меня, ладно? Я недолго,— и скрылась за дверью одного из ювелирных магазинов, как русалка под водой.

Прошло около получаса, но Джен не выходила, и Лео устал ждать. Он вошёл в тот магазин. Женщины возле зеркал примеряли различные украшения, причём выражение их лиц, осанка и позы постоянно менялись, как у драматических актрис. Продавцы обслуживали покупательниц в высшей степени обходительно и серьёзно. Впрочем, было о чём поговорить и что серьёзно обсудить — цены на эти побрякушки были с таким количеством нулей, что едва умещались на маленьких бирках.

Возле одного стола собралась группа из трёх чернокожих парней лет двадцати пяти-семи, в которых Лео сразу легко признал своих соотечественников из Америки. Все ребята были крепкого сложения, плечисты, говорили громко, используя выражения и сленг негров из гетто. Они тоже выбирали себе крупные золотые цепочки, прикладывая их к широкой груди в чёрных футболках, и намеренно громко и нахально, чтобы их все слышали, обращались к продавцу:

—Эй, бро, мне нравится это дерьмо. Я ср…ть хотел на всё остальное здесь. Бро, сколько это стоит?

От них исходил крепкий запах табака, травы и специфических благовонных масел, которыми часто пользуются негры в Америке.

«Нью-йоркские наркодилеры, ни дать ни взять. Приехали специально сюда, во Флоренцию, покупать себе золотые цепи. Потом будут бахвалиться перед своими бро в Гарлеме»,— заключил Лео, проходя мимо них и остановив свой взгляд на Джен, стоявшей у одной из витрин.

Она едва дышала, то наклонялась к самому стеклу так, что чуть ли не касалась его носом, то меняла угол наклона своего тела, чтобы не мешали отсветы на стекле. Лео подошёл к ней и взглянул, что она там, за стеклом, рассматривает.

—Это божественно, божественно. Такое вижу впервые в жизни. Девушка, можно посмотреть,— обратилась Джен к продавщице. — Да, вот этот, за пять тысяч.

Дрожащими руками, с прерывающимся дыханием, она надела на безымянный палец левой руки кольцо из белого золота, инкрустированное мелкими бриллиантами в виде лилий и крестиков. Поднесла его поближе к лицу, раздвинув все пальцы. Ей на глаза почему-то навернулись слёзы, казалось, ещё мгновение, и она разрыдается.

—Синьора, вам света достаточно или добавить? — спросила продавщица, изменив угол лампы на высоком штативе. — Так лучше?

Неизвестно, сколько прошло времени, Лео казалось, лет десять, с того момента, как он вошёл в этот чудесный магазин, а Джен, по всему, и не собиралась оттуда выходить.

Он снова вышел наружу. Слушал итальянские песни под гитару, облокотившись на перила, и смотрел на реку. Всё решал для себя, должен ли он связывать судьбу с этой женщиной.

«А внизу, под мостом, в реке — ямы, там водятся сомы. Сомы любят ямы и прохладу… А как же быть с Марком, моим маленьким героем? А-ах!» Так вот бывает: одним своим поступком человек тебе вдруг откроется до самых своих глубин, и ты его крепко полюбишь на всю жизнь. Тем более, если речь идёт о родном сыне.

Лео снова вошёл в тот магазин, где неожиданно для себя нашёл Джен заводившей знакомство с теми тремя чернокожими. Они о чём-то переговаривались и громко смеялись. Даже зачем-то обменялись телефонами.

—Мне не совсем понятно, что у тебя с ними общего? — недовольно спросил Лео, когда Джен попрощалась с этими парнями, которые пошли к выходу с купленными золотыми цепями на груди и золотыми перстнями на пальцах. — Обычные наркодилеры из криминального чёрного гетто.

—Во-первых, мне было интересно узнать, из какого они города. И я не ошиблась — они из Чикаго. А во-вторых, я считаю, что не нужно пренебрегать любыми знакомствами, ведь даже самый бесполезный, на первый взгляд, человек может оказаться тебе полезным. Такое у меня правило.

Лео молча пожал плечами, найдя такое объяснение по крайней мере странным. Через некоторое время он в третий раз вошёл в этот магазин уже с твёрдым намерением утянуть Джен оттуда. Видимо, Джен и сама догадывалась, что её время вышло, поэтому уже стояла возле кассы с каким-то неказистым браслетиком в руках.

—Решила себя хоть чем-то побаловать,— объяснила она подошедшему к ней Лео. И бросила на него взгляд, в котором Лео прочитал глубочайшее женское разочарование.

—Мисс, можно вас на минутку,— вдруг обратился Лео к продавщице, стоявшей неподалёку за столиком с бриллиантами. — Я хочу своей невесте купить одно колечко, идите за мной, я вам покажу, какое именно. Вот это, за пять тысяч.

—Лео, ты что, серьёзно? — залепетала Джен. — Перестань, не надо. Я прошу тебя, это же безумие. Мне неудобно, мне стыдно. Это же сумасшедшие деньги, мы ведь с тобой так мало знакомы, подари его своей жене, она будет счастлива, она тебе всё простит. Я не смогу, не смогу принять от тебя такой подарок, я себя буду потом за это казнить. Что ты делаешь? Ты настоящий похититель, похитил меня, как древний римлянин сабинянку. Боже, как хорошо, что я бросила своего Билла, никогда ему не прощу его жлобство. А ты настоящий мужчина, у меня таких ещё никогда не было, ты пиздец какой крутой и секси, как Наполеон, Казанова и Бред Питт вместе взятые…

***

Уже был поздний вечер. Они стояли в малолюдном месте, вблизи аллейки, слабо освещённой фонарями. Возле кустов, воркуя, ходили голуби. Джен то и дело смотрела на своё новое кольцо, сверкавшее даже в темноте. А Лео держал в руке ключи от машины, которую за день здесь изрядно обгадили птицы.

—Какой сегодня был чудесный день. Каждая встреча с тобой — праздник. Ну почему ты опять уезжаешь? Останься со мной хоть до утра.

—Завтра рано утром мы едем в Рим, последняя точка нашего итальянского маршрута. Поэтому мне придётся поработать перевозчиком. Сын и жена рассчитывают, что я им помогу, я обещал.

—Тогда я завтра тоже поеду в Рим. Я всё равно должна была туда ехать через несколько дней, у меня там кое-какие дела по работе. Тем более Флоренция мне уже надоела,— она прильнула к нему. — Мне очень трудно каждый раз расставаться с тобой. Ты, наверное, меня уже изучил, заметил, что я суеверна. Каждый раз, когда мы с тобой расстаёмся, внутренний голос мне почему-то говорит, что мы больше никогда не увидимся.

—Ну-ну, этого ещё не хватало,— он прижал её к себе, стал гладить её по коротким милым кудряшкам. — Мы встретимся в Риме, и я уже никуда не уйду до самого отъезда. А потом очень скоро приеду к тебе в Киев, вернее, к себе в Киев, потому что это мой город, где я родился и вырос, и где сейчас…

—Почему бы тебе сразу из Рима не поехать со мной в Украину? У нас в Риме будет целая неделя, чтобы всё устроить.

—Хм-м. Надо подумать.

—Приедем в Украину и сразу встретимся с твоим другом на фронте, чтобы взять у него интервью. Это будет наш общий с тобой журналистский дебют. Однажды, помню, у нас было запланировано в Бахмуте интервью с одним лейтенантом. Всё было договорено, но когда наша команда села в машину, чтобы туда ехать, нам сообщили, что интервью отменяется, их там всех накрыло, никто не выжил.

—Это ужасно. Но с моим другом этого не случится. Я о таком даже думать не хочу.

—Я тоже,— она прижалась к нему ещё крепче. Но на её губах проскальзывала странная улыбка.

«Ла-на…»

Ночью Лана проснулась от непонятного шума. Темно. Глубокая ночь. Через приоткрытое окно в комнату влетает освежающий ветерок. Далеко вдали шумит море.

Лео рядом нет. Ещё не вернулся. Понятно, с кем он сейчас. Лана не будет ему звонить и спрашивать, когда он вернётся. «Надеюсь, он помнит о том, что мы завтра переезжаем в Рим. Скорей бы эта проклятая поездка закончилась».

Она проверила время в своём мобильнике и попыталась снова заснуть.

—Ла-на…— донёсся слабый, едва уловимый зов.

Она подумала, что это ей чудится.

—Ла-на…— настойчиво раздавалось с улицы.

Поднявшись, она подошла к окну и выглянула. Но пусто было под её окном — ни влюблённого музыканта с мандолиной, ни художника с мольбертом. Лишь только море настойчиво посылало ей свой зов: «Ла-на-а-а…»

Тут Лана вспомнила про художника Маттео, с которым случайно познакомилась на улице в этом городке. Из кармашка своей сумочки вынула пачку визиток, которые по привычке брала в разных женских магазинах. Нашла там визитку синьора Маттео, которую он ей дал, приглашая к себе в мастерскую. Написала ему:

«Дорогой синьор Маттео. Это Лана, украинка из Америки, мы с вами познакомились несколько дней назад на площади, где вы писали акварели. Помните меня? Извините, что так и не посетила вашу мастерскую. Завтра рано утром мы с семьёй уезжаем в Рим. Пробудем там неделю, а оттуда — в Нью-Йорк. Всего вам доброго! Творческих успехов и удачных заказов».

 

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ